М. Н. Загоскин Москва и москвичи Страница 63

, что злые собаки, которые напали на

меня с таким ожесточением, присмирели и кинулись лизать сальные руки этой

грязнрй и косматой бабы.



- Пожалуйте, сударь, - скаазла моя избавительница, - пожалуйте: барин

дома! Пошли вы, проклятые, - прродолжала она, замахиваясь своей мочалкой, - я

вас!.. Пожаьуйте, батюшка, вот сюда на крылечко.



Я вошел вслед за бабою в темные сени, по которым надобно было идти

ощупью.



- Нео, батюшка, не сюда, - это чулан; вот здесь! - заговорила опять моя

провожатая, растворяя обитую войлоком дверь. - Терентий! - промолвила она

вполголоса, просунув голову в переднюю. - Вставай: гость!



Терентий, пожилой слуга, небритый, нечесаный, в поношенном сюртуке с

протертыми локтями, вскочил с коника, снял с меня шинель и растворил обе

половинки дверей в столовую. В этой комнате все напоминало о том времени, когда

у нас на Руси была еще в ходу пословица: "Не красна изба углами, а красна

пирогамми". В ней пахло каким-то сдобным кушаньем, а по углам тянулась паутина и

мотались клочки изодранных обоев. Вдоль стен стояло несколько тростниковых

стульев, по оенам - горшки с геранью, резедою и бальзамином; у самых дверей

висели деревянные часы с узорчатым циферблатом; в одном простенке помещался

ломберный стол с покоробленной верхней доской, в другом - расписанный под

красное дерево высокий шкап, на котором между двумя гипсовыми зайчиками с

красными ушами стояла модель хозяйского дома, то есть алебастровый попугай с

красною головою, желтым зобом и зелеными крыльями.



Хозяин, человек лет сорока пяти, с добрым, простодушныым лицом, вышел ко

мне навстречу из гостиной. Несмотря на то что на дворе было градусов семнадцать

тепла, на нем был калмыцкий тулуп, правда нараспашку и сверх платья или, лучше

сказать, одежды, чрезвычайно легкой.



- Богдан Ильич! - вскричал он, запахивая свой тулуп. - Извините!.. Как

вы изволили меня застать!.. Не прогневайтесь, батюшка... по-домашнему! Да

позвольте, я сейчас...



- И, полноте! - сказал я. - Что мне до вашего наряда. Я рад, что застал вас

дома.



- Так, почтеннейший, так!.. Да все-таки...



- Сделайте милость, не беспокойтесь!



- Нет, воля ваша!.. Позвольте мне...



- Послушайте, Степан Савельич, - прервал я, - если вы станете

церемониться, так в первый раз, как вы ко мне пожалуете, я прпму вас в мундире.



- Ну, как вам угодно!.. Только, право, мне совестно!.. Прошу покорно!..

Марья Никитишна! - продолжал Бобриков, входя вместе со мною в гостиную -

светлую комнату о трех окнах, убранную несколько пощеголеватее столовой. -

Марья Никитишна!.. Дорогой гость!



- Господи, боже мой! - воскликнула хозяйка, женщина довольно еще

свежая, дородная, краснощекая, в холстинковой блузе и поношенном тюлевом

чепце, - Вас ли я вижу?.._Батюшка, Богдан Ильич!.. Сколько лет, сколько зим!..

Прошу покорно саидться... Когда изволили приехать?



- На этих днях.



- А мы было совсем уж отчаялись; думаем: видно, Богдан Ильич разлюбил

Москву... Легко сказать - с лишком год! А сколько без вас дел-то понаделалось!..

Матрена Степановна выдала свою дочь замуж - превыгодная партия: полковник,

триста душ и человек нестарый, лет этак за пятьдесят... Андрей Михайлович

скончался... Федосья Дмитпиевна разъехалась с мужем... Сердечная!.. Терпела,

терпела - да нет, видно, уж сил не стало... человек пьяный, развратный,

картежник... ну, да бог с ним!.. А вот я вас удивлю... Знаетее ли, что? Ведь Федор

Григорьевич - как это вам покажется?.. женился на второй жене! Ну, кто бы

подумал... в его лета, с его здоровьем!..



- Да о ком вы говорите?



- О Федоре Григорьевиче Фурсикове.



- Я его не знаю.



- Право?.. Скажите пожалуйста!.. Да нет, вы, верно, его знаете!.. Человек

светский, известный, член Английского клуба... Что вы!.. Не может быть, чтоб вы

его не знали!.. Такой маленький, тщедушный старичок... в зеленых очках... Федор

Григорьевич - его все здесь знают... Э, да что ж я?.. Девка, девка! Ступай, скажи

Танечке: "Приехал, дескать, крестный ваш батющка - пожалуйте скорее!.." Ну,

Богдан Ильич, как выросла ваша крестница - почти с меня ростом! Алеша и

Николинька также подросли... они теперь учатся русскому языку и арифметике...

готовим, батюшка, в гимназию... ведь уж старшему-то десять лет... Да не угодно ли

вам, Богдан Ильич, позавтракать?.. Мы сейчас ели пирог с курицею... Не прикажете

ли?



- Нет, Марья Никитишна, я уж завтракал.



- Так чашечку кофею?





- Не беспокойтесь: я есть не хочу.



- И, Богдан Ильич! Да разве кофей еда?.. Сделайте милость!



- А не хотите кофею, - прервал хозяин, - так не прикажете ли винца? У

меня есть донское, - да какое еще, батюшка, монастырское, цельное!.. Эй, человек!



- Нет, Степан Савельич, напрасно раскупорите бутылку! Я пью вино только

за обедом.



- Так чем же вас потчевать?



- Да ничем.



- Как ничем? Что вы, Богдан Ильич, - подхватила хозяйка, - уж коли вам

не угодно ни пирога, ни кофею, ни вина, так, воля ваша, - извольте отведать моих

трудов... Эй, девка, клубничного варенья!.. Да нет, я лучше сама... - примолвила

Марья Никитишна, выходя из комнаты.



- Ну что, Степан Савельич, - сказал я, оставшись один с хозяином, - что

вы поделываете, как идет ваше хозяйство?



- Слава богу, батюшка, слава богу! На этих днях прода ллеску; да пишут

мне из моей рязанской деревнишки, что хлеба очень хороши - из годов вон!..

Сбираюсь туда ехать; нельзя, батюшка: хозяйский глаз всего важнее.



- А здесь-то, в Москве, как вы поживаете?



- Да так себе! Живем, по милости божией, не хуже людей. В театре иногда

бываем, на гуляньях - в Петровском, в Сокольниках, - туда, сюда... Конечно,

знакомства у меня большого нет. Да ведь два-три добрых приятеля лучше целой

сотни шапочных знакомях. Прошлого года меня очень подбивали записаться в

Немецкий клуб. "Туда, дескать, сбираются все люди порядочные. Это, дескать, не

трактир какой, там и балы дают, и все так чинно и строго! Танцуй и веселись

саолько хочешь, а рукам воли не давай! Чуть кто полезет на драку, так сохрани,

господи: как раз выведут вон, да еще под музыку!.. А уж есть чем позабавиться:

читать захотел - милости просим, все есть: и "Пчела", и "Московские ведомости".

Охота пришла поиграть - играй себе сколько душе угодно: и карты, и лото, и

биллиард... Истинно весело!.." Весело!.. Да мне и дома нескучно: человек я

семейный - жена, взрослая дочь, два мальчика - нечего сказать, шалуны, а

ребятишки добрые!,. Есть чем заняться: одного похлещешь, другого приласкаешь...

К соседу зайдешь или он к тебе завернет, сядем по копеечке в преферанс да так-то

распотешимся, что и сон на ум нейдет! Уж бьемся, бьемся.. иногда до первых

петухов! Вот так же недавно приятель мой, Иван Иваныч, Щелочкин, уговаривал

меня всткпить в Дворянский клуб. "Уж это, говорит, не Немецкому чета: общество

прекрасное, все люди чиновные..." - "Нет, мол, куманек, спасибо! Я до большого

света не охотник". - "А стол-то у нас какой отличный. Лучший повар в Москве,

Влас!" - "Отличный стол, так что ж! Я, слава богу, и дома не голоден; стану я по

пустякам деньги тратить!" - "Какие деньги!.. Ведь у нас обед-то барский, а платим

мы за него безделицу". - "Может статься, да на что мне все эти деликатесы?.. Еще,

пожалуй, избалуешься... Как больно сладко поешь раза два в неделю, так, чего

доброго, домашний-то обед вовсе тебе опротивеет. Я теперь, и то по праздникам,

выпью бокальчик-другой донского, а в вашем-то клубе, говорят, шампанское так и

льется. Нет, бог с вами!.. Да и за что я буду один кушать, как большой барин, а жена

и дети станут есть т,о что бог послал? Нет, любезный, по мне, коли нельзя сладкого

куска с женою и детьми разделитт, так мне его и даром не надобно!"



- Что ж вам отвечал на это Иван Иваныч?



- Да что, батюшка: начал смеяться, трунить надо мною. Ты, дескать, братец,

старовер, женин прихвостник, не смеешь без ее воли из дому отлучиться...



- А кто этот ИванИ ваныч?



- Лекарь, батюшка; человек с большими познаниями. У него много было

мест и в казенных заведениях, и разной практики было довольно, да все растерял.

Ему надо ехать в больницу, а он норовит в клуб. Ну, известное дело, коли не

станешь являться к должности, так за это по головке не погладят; смолчат раз,

другой, третий, а там и скажут: "Уж вы, батюшка, не извольте беспокоиться: на ваше

место поступил другой!" Говорят , у него прежде и денежки важивались, да, видно,

все проиграл в лото. Вчера его жена приходила занять у моей Марьи Никитишны

целковый - есть нечего!



Наш разговор был прерван возвращением хозяйки; она вошла в гостиную,

держа в одной руке блюдечко с вареньем и ведя другою молодую девушку лет

пятнадцати, с кудрявой головкою, белым румянум лицом и светлыми голубыми

глазками.



- Честь имею представить, Богдан Ильич, - сказала Марья Никитишна. -

Ну, что ж ты, Танечка, целуй ручку у крестнооо!



- Нет, уж позвольте мне просто поцеловать ее, - прервал я.



- Как вам угодно, Богдан Ильич, ведь она ваша дочка. На-ка, Танечка, -

продолжала Маръч Никитишна, передавая дочери блюдечко, - попотчевай своего

крестного.



Я вовсе не охотник до варенья, а особенно когда мне надобно им лакомиться

до обеда
Страница 63 из 109 Следующая страница