М. Н. Загоскин Москва и москвичи Страница 65

ицею? - продолжал хозяин.



- Извините, - отвечал я, с трудом скрывая досаду, - я в молодости моей

пошатался довольно по Европе.



- В самом деле?.. Так что ж мне вам и говорить? Когда подумаешь, что мы

перед этим Западом!.. А ведь туда же - гневаемся, когда французы называют нас

татарами!



- Нет, уж не гневаемся, - прервал я, - и не смеемся. Одна и та же

глупость, повторенная тысячу раз, не может ни забавлять, ни сердить.



- А! Да вы патриот! - сказалаа хозяйка точно таким же голосом, каким,

вероятно бы, заговорил индийский брамин, узнав в своем собеседнике

какого-нибудь презренного пария.



- И, что ты, ma chere! - подхватил хозяин. - Богдан Ильич - человек

умный и образованный, он путешествовал и, верно, согласится со мною, что в

смысле просвещения мы почти еще татары. Кто ничего не знает, тому простительно

думать, что мы - европейская нация, но тот, кто был в Париже - этой столице

роскоши и просвещения, тот уж, конечно, этого не скажет. Когда подумаешь, что

такое эта парижская жизнь! Какая цивилидация!.. Утонченный вкус!.. Какое

разнообразие забав! Не успеваешь наслаждаться... Ну, точно ходишь в чаду, -

очнуться некогда!.. Вот, например, в Париже я гулял каждый день по бульварам, а

здесь куда я пойду?..



- Куда вам угодно. Мало ли у нас гуляний? Не говоря об окрестностях, в

самой Москве: бульвары, кремлевские сады, Пресненскиее пруды, Нескучное...



- И вы это называете гуляньями?



- А каких же вам еще надобно? Все эти бульвары и сады содержатся в

отличном порядке...



- Боже мой!.. Да кто вам говорит о порядке? Вы мне скажите, кого я встречу

на этих гуляньях?



- Вероятно, всех тех, которые любят гулять.



- То есьт двух-трех порядочных людей и целую толпу оборванных мужиков,

запачканных прачек...



- Так что ж? Я думаю, эти особы встречались с вами и на парижских

бульварах?



- Да разве парижская blanchisseuse - прачка - то же, что наша московская

прачка? Разве французский крестьянин имеет что-нибудь общее с русским

мужиком? Русский мужик!.. Ну, походит ли на человека этот медведь в своей

дурацкой шапке, в своем отвратительном овчинном тулупе?..



- Да, это правда! - прервал я, вспомнив стихи одного из искренних моих

приятелей:



Ведь русский мужичок, конечно, тем и глуп, Что носит шапку и тулуп; Ему бы надобно, как умному французу, В холстинную одеться блузу И выйти этак на мороз...



- Какое ослепление! - воскликнул хозяин. - Да вы, пожалуй, станете

сравнивать наших горничных девок с парижскими гризетками, этими

пленительными, милыми созданиями...



Тут я заметил, что хозяйкап оморщилась. Казалось, как будто бы слово

"гризетка" напомнило ей о чем-то очень неприятном; но госпшдин Лыков, не

обращая внимания на пасмурное чело своей супруги, продолжал с возрастающим

жаром:



- О, эти парижские гризетки - прелесть! Какая ловкость, какая острота,

сколько ума в этих бойких, резких ответах, за которыми они уж никогда в карман не

пойдут... А какие талии!.. Какие ножки!.. Да что гризеткм! Я вам скажу, monsieur

Belsky, что мне случалось иногда, переменяя лошадей, слушать по целым часам, и

слушать с наслаждением, разговоры французских почтарей, то есть простых

ямщиков!



Представьте себе положение человека, при котором говорят такие нелепости

и который не может ни смеяться в глаза тому, кто их говорит, ни заставить его

молчать, ни даже напомнить ему известный стих Грибоедова: "Послушай: ври, да

знай же меру!"



Я вас спрашиваю, что прикажете делать этому несчастному человеку?.. Уйти

скорее прочь, скажете вы. Это-то именно я и сделал. Встал, раскланялся и ушел. Не

подумайте, однако ж, любезные читатели, что я для вашей потехи рассказываю вам

небылицы, - честью вас уверяю, что все это правда! Если мои записки имеют

какое-нибудь достоинствл, так это потому, что я ничего не сочиняю, а рассказываю

только то, что слышал сам и видеб собственными глазами. Впрочем,_то, что я скажу

в заключение, покажется вам еще невероятнее. Этот господин, который слушает с

наслаждением разговоры французских ямщиков, слывет в своем кругу преумным

человеком.



"Куда же я теперь поеду? - подумал я, садясь в мою пролетку. - Да чего же

лучше?.. Чтоб отдохнуть душою посл етакой неприятной беседы, поеду к тому, кого

давно уже привыкла звать своим православная Москва, кто остался теперь едва ли не

одним из числа тех гостеприимных бояр, которыми некогда была красна и славилсаь

наша Белокаменная". Всегдашний житель Москвы, он так сроднился с нею, что

кажется совершенно невозможным ни ему пкинуть Москву, ни Москве остаться без

него. Вельможа в полном смысле этого слова, он в то же время самый приветливый

хозяин. Его прием всегда одинаков; он с равной лаской встречает в великолепных

своих палатах и нечиновного человека, и первостепенного сановника царского. В

этом отношении, как истинный русский боярин, он не знает никаких различий, и

всякий гость, им приглашеннй, становится для него дорогим гостем. Если я

прибавлю к этому, что ни один бедный не отходит от него без подаяния и, конечно,

не было еще ни одного несчастливца, которому он отказал бы в своем

покровительстве и пособии, то уж, верно, вы, любезные читатели, догадаетесь, о ком

я говорю, и назовете по имени того, кого я здесь надвать не смею.



- Ступай к Пречистенским воротам! - сказал я кучеру.



- К Пречистенским воротам? - повторил мой Петр. - Уж не к его ли

сиятельству?..



- Ну, да!..



- А зачем мы к нему поедем, батюшка? Ведь он летом всегда изволит жить в

своей подмосковной.



- В самом деле!.. Совсем из ума вон!.. Так ступай на Каменный мост за

Москву-реку..



- Да не прикажете ли, Богдан Ильич, заехать прежде к Буркину?.. Он

близехонько отсюда, из Замоскворечья нам будет не по дороге; ведь нам придется

ехать на Крымский брод.



- И то дело! Поедем к Буркину.



Матвей Юрьевич Буркии - давнишний мой знакомый; мы вместе с ним

служили в двенадцатом году. Он старый холостяк, богатый, умный и честный, но

несколько странный; впрочем, эти странности не мешают ему быть очень любезным

человеком. Матвей Юрьевич принадлежит к числу тех москвичей, которые, живя в

столице, любят в то же время пользоваться всеми удобствами и простором

деревенского быта. Его деревянный, обшитый тесом дом окружен со всех сторон

службами и всякого рода надворным строением. Тут все есть: и баня, и сушильня, и

амбары, и голубятня, и застольная изба, в которой каждый день по колокольчику

сбираются обедать человек тридцать дворовых людей. Разумеется, позади дома

разведен сад с тепливкою, парниками, грунтовыми сараями и затейливой беседкою,

которая немного пошатнулась набок, но все еще красива и очень походит издали на

развалины греческого храма. Поросший густой травой обширный двор Буркина

служит довольно сытным пастбищем для разных домашних животных, из числа

которых, как вы сейчас увидите, одна презадорная скотина обошлась со мною самым

невежливым образом.



Когда я въехал во двор к Буркину и сошел с дрожек, мой Петр отправился с

ними на другой конец двора и остановился подле конюшни, то есть, по крайней

мере, шагов сто от дому. Я вошел в сени, гляжу - у самых дуерей передней

комнаты лежит врастяжку преогромный козел. Надобно вам сказать, что для меня

нет ничего отвратительнее этого безобразного и зловонного животногг, которое, по

какому-то старому предрассудку, держат иногда вместе с лошадьми на конюшне, но

мне и в голову не приходило, что с ним можно повстречаться в доме.



- Вот нашли швейцара, - сказал я. - Эй ты, Васька, пошел прочь!



Козел, не трогаясь с места, приподнял голову, мотнул рогами и взглянул на

меня таким равнодушным и нахальным образом, что мне стало почти обидно.



- Ах ты, скверная скотина! - закричал я. - Ты не хочешь встать? Так

постой же, - продолжал я, толкнув его ногою, - вот я тебя потревожу! Пошел,

пошел!



Козел вскочил, отошел от дверей, а я протянул руку и только что хотел

позвонить в колокольчик, как вдруг от сильного удара в правый бок повернулся

назад и увидел перед собой проклятого козла, который, нагнув голову, готовился

повторить свое нападение. Чтоб предупредить этот злой умысел, я схватил

задорного Ваську за рога; но ведь этим не могло все кончиться: мне нельзя было

позвонить, не выпустив из рук моего злодея, а он того только и дожидался. Этот

забияка стоял очень смирно, не порывался, помахивал только бородкою, но я без

труда мог прочесть в его лукавых глазах преступное намерение воспользоваться

первой моей оплошностью и забодать меня до полусмерти. Не видя никакой

возможности избавиться без посторонней помощи от угрожающей мне опасности, я

решился прибегнуть к последнему средству, то есть вытащить козла во двор и

довести его как-нибудь до моего кучера, но для этого мне надо было пятиться задом

и тащить за рога этого дюжего козла, который, как будто бы отгадывая мое

намерение, начал упираться, мотать головою и порываться во все стороны. Пока я с

ним возился, во дворе у отворенных ворот собралась целая толпа мужиков,

ребятишек и всякого рода прохожих; весь этот народ, глядя нм мою борьбу с козлом,

поирал со смеху.



- Смотри-ка, смотри, - кричал один мужик, - как Васька-то порывается!..

Экий черт здоровенный!..
Страница 65 из 109 Следующая страница