М. Н. Загоскин Москва и москвичи Страница 69

выкладывает что-то на счетах, перед ним лежит кипа бумаг. Марья Алексеевна -

женщина лет двадцати пяти; ее нельзя назвать идеалом женской красоты, которая, по

мнению знатоков, должна заключать в себе что-то воздушное, неземное. В Марье

Алексеевне нет ничего воздушногт: ее белые широкие плечи, полное румяное лицо,

серые светлые глаза, в которых не заметно ни малейшей томности, - все изобличает

в ней самое пошлое, прозаическое здоровье и эту грубую телесную силу, которая

вовсе не к лицу какой-нибудь деве неземной. Андрей Тихонович - мужчина лет

пятидесяти, довольно приятной наружности: его спокойное и кроткое лицо выражает

совершенную доброту и простосердечие. В своем кругу он слывет за человека

недального, иные называют его даже просто дураком; но это несправедливо: в нем

есть и здравый смысл, и логика, которая никогда не дается дуракам, даже самым

ученым. Андрею Тихоновичу недостает только твердой воли и той силы характера,

без которых и ум и логика решительно ни к чему не служат. Андрей Тихонович по

большей части рассуждает весьма умно, а поступает очень глупо, потому что всегда

делает не то, что хочет, а то, чего желают другие. В числе этиз других, разумеется,

первое место занимает его молодая жена, а второе все те, которые держат её

сторьну. Из этого вы можете заключить, что Андрей Тихонович муж, каких мало...

Нет, любезные читательницы, не прогневайтесь: гораздо вернее будет сказать, что

Андрей Тихонович муж, каких много.



Андрей Тихонович (продолжая выкладывать на счетах). С кулябкинских

оброчных три тысячи семьсот тридцать рублей ассигнациями... С вихляевских пять

тысяч триста двадцать рублей... Да с мельницы пятьсот... В Воропановке

прошлогодничной ржи намолочено две тысячи триста четвертей, полагая средним

числом по шести рублей за четверть - тнинадцать тысяч восемьсот рублей; овса,

гречи, ячменю запродано на три тысячи рублей, итого ассигнациями двадцать шесть

тысяч пятьдесят рублей... на серебро...



Марья Алексеевна (перелистывая газеты). А, вот наконец!.. "Отезжающие за

границу". Какое множество!.. И это еще только из Москвы, что ж должно быть из

Петербурга!.. (Читает.) "В Германию, Италию, Францию, Бельгию, Голландию и

Англию: титулярный советник князь Павел Николаевич Наседкин с супругою

княгинею Еленою Дмитриевною, с малолетнею дочерью Екатериною, с

находящимися при них австрийским подданным Готлибом Вуртманом, московскою

мещанкою Аксиньею Ивановою Подкипкиной и дворовою девушкою Матреною

Филипповою Сыромятниковою... В Италию: надворный советник Иван Иванович

Россомахин... Во Францию: полковница Федосья Антоновна Скалозубова с двумя

дочерьми..." Боже мой!.. Что это?.. Андрей Тихонович!.. Посмотри! Андрей Тихонович. Что такоее, матушка? Марья Алексеевна. Нет, уж это, право, досадно!.. Послкшай!.. "В

Карлсбад: коллежский асессор Артемий Никитич Сусликов с женою Авдотьей

Никифоровною и двумя мклолетними дочерьми, Софьей и Надеждой".



Андрей Тихонович. Так что ж, мой друг?



Марья Алексеевна. Как что?.. Всего заложенных триста душ - в

Москве жить нечем, а едут за границу!..



Андрей Тихонович. И, матушка, какое нам до этого дело? У всякого

свой ум в голове.



Марья Алексеевна. Нет, уж это ни на что не походит!.. Горины уехали за

границу, Шестуновы другой год в Италии, Запеваловы отправились в Париж,, и даже

Сусликовы, которым перекусить нечего, и те едут в Карлсбад, а мы живем себе да

живем в Москве!.. У нас состояние прекрасное, восемьсот душ... детей нет...



Андрей Тихонович. Да есть племянник, мой друг, - надобно также и о

нем подумать. Он круглый сирота, и вся будущность его зависит от нас.



Марья Алексеевна. Ах, боже мой! Да разве мы о нем не печемся?

Кажется, мы ничего не жалеем лдя его воспитания. Прежде он был на наших руках, а

теперь мы его пристроили; он учится в дворянском институте...



Андрей Тихонович. Не о том речь, матушка! Воспитанье-то мы ему

дадим, да ведь надобно же и кусок хлеба оставить.



Марья Алексеевна. Ах, Андрей Тихонович, какой вы странный... Да

неужели нельзя побывать за границею, не расстроив своего состояния?



Андрей Тпхонович. Конечно, можно, да ведь затеи-то у тебя больно

велики!.. Дело другое съездить за границу на несколько месяцев, а ты все норовишь

прожить там года два или три.



Марья Алексеевна. Другие живут и дольше. Ну, что за радость

отправиться в чужие края на несколько месяцев? Не успеем приехать - и ступай

назад. Да, по-моему, лучше вовсе не ездить!



Андрей Тихонович. А вот послушай, Марья Алексеевна! Я считал

сейчас все нашши доходы: в нынешнем году у нас будет всего-навсего с небольшим

двадцать шесть тысяч ассигнациями; из них: должно внести в Опекунский совет

шесть тысяч рублей, следовательно, чистого дохода останется у нас только двадцать

тысяч ассигнациями, да и то, если нам заплатят сполна весь оброк и мы продадим

рожь не дешевле шести рублей за четверть.



Марья Алексеевна. По шести рублей! Помилуй, Андрей Тихонович! Уж

на что было хуже прошлого года, не знали, куда с хлебом деваться, и все-таки

продали по пяти рублей четверть. А теперь слухи хорошие: говорят, что во всех

степных губерниях неурожай.



Андрей Тихонович. Нет, Марья Алексеевна, в Тамбовской только

всходы были плохие, да и то бог милостив - поправятся.



Марья Алексеевна. Ну, очень хорошо. Положимте, что у нас будет всего

двадцать тысяч в год дохода, - так что ж?.. Разве этим нельзя прожить целый год за

границею?.. Ведь там все гораздо дешевле здешнего.



Андрей Тихонович. Дешевле не дешевле, матушка, а говорят, что там

живут-то посмирнее нашего. Да это еще ничего, первый год мы проживем кое-как, а

второй-то?



Марья Алексеевна. Второй будем жить новыми доходами.



Андрей Тихонович. Новыми! А если новых-то не будет?



Марья Алексеевна. Это почему?



Андрей Тихонович. Эх, Марья Алексеевна! Да разве ты не знаешь,

заглазное дело - беда! Коли помещик сам не станет заниматься хозяйством и не

будет за всем присматривать, так его как липку облупят. Приказчик и старосты

начнут воровать, уборка хлеба будет плохая, умолот бедный, продажа дешевая.

Оброчные также станут утягивать, недоплачивать: до барина, дескать, далеко, он за

морем! А барин-т ои сиди себе на чужой стороне да в кулак посвистывай!



Марья Алексеевна. Все это, мой друг, одни предположения, а я уверена,

что хозяйство и без нас пойдет прекрасно. Наш приказчик, Терентий, человек

усердный, честный, мы, конечно, во всем можем на него положиться... Душенька,

Андрюша!.. Да полно, мой друг, перестань упрямиться, поедем!.. Неужели ты

меньше любишь свою жену, чем этот Сусликов? И добро бы, у него жена-то была

добрая, а то ветреница, капризная, а он все-таки везет ее за границу!.. И уж подлинно

с грехом пополам: чай, душ сто продали? Ну, подумай, Андрей Тихонович, за что ж

ты хочешь, чтоб я, добрая, верная жена твоя, краснела даже перед этой кокеткой

Сусликовой?.. Ты знаешь, я с ума схожу на чужих краях... Эта мысль преследует

меня и днем и ночью... Друг мой, жизненочек, душечка... Ну, докажи перед целым

светом, что ты меня любишь!.. Поедем!..



Андрей Тихонович. Что будешь с тобою делать.!. Я вижу, тебя ничем не

урезонишь.



Марья Алексеевна. Так мы едеем! (Бросается на шею к мужу.)

Андрюшенька, голубчик мой! Ах, как я рада!.. Ну, что ж, мой друг, уж если ты

решился и мы едем за границу, там зачем откладывать? Сегодня же можно послать и

в газеты.



Андрей Тихонович. Успеем, матушка!



Мрья Алексеевна. Нет, мой друг, чем скорей, тем лучше. Я до тех пор не

буду спокойна, пока не прочту сама в газетах, что мы едем за границу.



Андрей Тихонович. Ну, пожалуй! Вот я напишу сейчас; только надобно

также написать, кого мы с собою берем.



Марья Алексеевна. Чего ж лучше Артемки, он малый проворный, а я

возьму Матрену и Шарлотту Карловну.



Андрей Тихонович. Твою прежнюю нянюшку... Так она уж не живет у

Вельских?



Марья Алексеевна. Нет, живет; да там ей дают всего четыреста рублей, а

мы дадим шестьсот, и она охотно с нами поедет. Я уж к ней посылала.



Андрей Тихонович. Да на что она тебе?



Марья Алексеевна. Как на что?.. Я говорю по-немецки плохо; ты вовсе не

говоришь... Так Шарлотта Карловна очень пригодится.



Андрей Тихонович. Да, конечно... Только, воля твоя, надоест нам эта

немка. Она с такими причудами.



Марья Алексеевна. Что ты, мой друг! Шарлотта Карловна предобрая!



Андрей Тихонович. Добра-то добра, да только не укладиста. Посадишь в

карету наперед, так ей дурно делается; ямщик затянет песню - у нее тоска; трубку

закуришь - ей тошно; остановишься в трактире - народу много; в крестьянской

избе - тараканы съели. Помнишь, матушка, как мы с ней маялись, когда ездили в

Воронеж?



Марья Алексеевна. И, мой друг, да ведь теперь мы не в Воронеж едем.

За границею совсем не то - там все удобства: там Шарлотте Карловне не на что

будет жаловаться, А как мы поедем, Андрей Тихонович: водою или сухим путем?



Андрей Тихонович. Нет уж, сделай милость, не водою! Я до морских

путешествий не охотник, матушка.



Марья Алексеевна. Да чего ж ты боишься? Мы поедем из Петербурга на

пироскапе.



Андрей Тихонович. Сиречь на пароходе- покорнейше благодарю! Не

утонешь - так тебя на воз
Страница 69 из 109 Следующая страница