М. Н. Загоскин Москва и москвичи Страница 91

вотворящий крест, осеняя своею благодатью священные гроба угодников божиих,

святые соборы и древнее жилище православных царей русских. Налево, вверх

против етчения реки, возвышаются на полугоре большое каменное здание и церковь

- это Андреевская богадельня; выше начинается сад или роща, примыкающая к

Васильевскому - великолепному загородному дому, который принадлежит теперь

графу Мамонову. За Васильевским подымаются Воробьевы горы; они тянутся по

берегу Москвы-реки к Смоленской заставе и оканчиваются там, где речка Сетунь

впадает в Москву-реку. Все это можно окинуть одним взглядом и, не переменяя

положения, сидя спокойно на скамье, любоваться в одно время и Москвою, и ее

прелестными окрестностями. Мой приятель был в совершенном упоении .

Великолепная Нева со своими островами и море, на которое москвичи смотрят с

таким восторгом, давно уже ему пригляделись, а то, что было теперь у него перед

глажами, он видел в первый раз.



- Боже мой, - сказал он, - какой очаровательный вид! У нас все так

гладко, единообразоо, за сто шагов ничего не видно, а здесь - мы гуляем в саду, и

вся Москва у наших ног!.. Воь одно из всех наслаждений, - продолжал он, -

которое не оставляет пустотв в сердце, и одно только, которое доступно и понятно

для всякого.



- Доступно - это правда, - отвечал я, - но понятно ли для всякого - не

знаю. И нищий может войти на гору, и у него будут перед глазами прелестные виды;

но станет ли он ими любоваться - это другая речь.



- Как? - вскричал мой приятель. - Да неужели ты думаешь, что

необразованный простолюдин совершенно равнодушен к прекрасному и что один

только просвещенный человек смотрит с удовольствием на живописное

местоположение? Нет, мой друг, я уверен, что самый простой и безграмотный

мужик поймет всю прелесть того, что теперь у нас перед глазами. Ведь это не

картина, которую должно разбирать по правилам искусства; прекрасное в природе

не подчинено никаким законам, оно пленяет нас без всякого предварительного

разбора и нравится безотчетно, следовательно, действует одинаким образом и на

того, кто проходил эстетику, и на того, кто не знает грамоты.



- Полно, так ли, мой друг? Я уверен, что и в высшем сословии есть люди,

для которых существуют прекрасные поля, а вовсе нет прекрасныэ видов. Я знаю

одного довольно образованного человека, который, сидя теперь с нами, не заметил

бы, что отсюда вся Москва как на блюдечке, а не спустил бы глаз с Лужников и,

вероятно, сказал бы с восторгом: "Вот, батюшка, место-то!.. Что, если б все эти луга

засеять клевером или завести трехполбное хозяйство!" А попытайся обратить его

внимание на эту роскошную панораму, так он тебе скажет: "И, сударь, что такое

вид! Была бы только почва хороша, а дальновидное место ничего! Вот моя деревня в

лощине, да зато голый чернозем, а хочешь вдаль посмотреть, ступай на колокольню;

с нее за пять верст кругом видно!"



- Да это, мой друг, выродки: о них и говорить нечего! В их глазах только то

и хорошо, что может приносить выгоду. Разумеется, тот, кто думает об одних

доходах, не станет любоваться красотами природы, и я уверен даже, что бедный

безграмотный челоуек поймет это высокое наслаждение лучше всякого богача,

который заводит обширные сады и создает в них свою собственную природу,

вытянутую в струнку, жалкую, изувеченную, или, не видав никогда солнечного

восхода, приходит в восторг, когда на сцене театра подымается кисейный туман и

всходит хрустальное солнце. Да вот, например, - продолжал мой приятель, -

видишь ли ты вон там, за оврагом, на высоком холме будку?



- Вижу.



- Оттуда вид должен быть еще прекраснее здешнего. Не хочешь ли биться

об заклад, что будочник, у которого этот вид с утра до вечера перед глазами,

понимает всю красоту его и, может быть, не менее нашего им наслаждается?



- Зачем биться об заклад, - сказал я, вставая, - пойдем и спросим его

самого.



- Пойдем, пойдем! - вскричал мой приятель. - Только не вздумай

требовать от него красноречивых фраз и пиитических восторгов; не забывай, что он

будочник и восхищается по-своему.



- Не беспокойся.



Мы вышли задними воротами сада и через несколько минут подошли к будке.

В самом деле, от нее вид был еще живописнее. У будки стоял городовой страж

пожилых лет. Этот хранитель общественного покоя был очень некрасив собою. На

груди у него всели две медали, следовательно, он слудил прежде в армии и дрался

с неприятедем; но, вероятно, это было очень давно, потому что в нем вовсе уж не

было заметно этой молодецкой выправки, которой отличается наш фронтовой

солдат. Вср лицо его было в морщинах, и красный нос с синим отливом почти

касался подбородка, покрытого седой щтиною. Положив на руку свой грозный

бердыш и прищурив левый глаз, он нюхал с расстановкою табак из берестовой

тавлинки; казалось, он был совершенно погружен в это чувственное наслаждение и

не замечал нашего присутствия.



- Эй, будочник, послушай! - сказал мой приятель.



Старый воин не пошевелился и даже не удостоил нас взглядом.



- Будочник! - повторил мой приятель.



Городской страж взглянул на него исподлобья, втянул в свой огромный нос

последнюю напойку табаку и отвернулся.



- Да он никак глух? - молвил мой товарищ.



- Помилуй, - шепнул я, - где слыхано, чтоб кто-нибудь называл

будочника будочником? Ведь это смертная обида.



- Кап обида?



- Ну, да! Ты этак от него и полслова не добьешься. Ты бы еще назвал его

костыльником илп куроцапом. Эх, друг сердечный, как ты плохо знаешь наши

простонародные обычаи вообще и нравы будочников в особенности! Посмотри, как

он у меня заговорит. - Эй, часовой!



Будочник выпрямился и опустил правую руку по шву.



- Послушай-ка, служба!..



- Чего изволите, ваше благородие? - вскрикнул бодрым голосом старый

воин, отдав мне честь, то есть вытянув горизонтально левую руку, в которой держал

свою секиру.



- Какая здесь часть?



- Хамовническая, ваше благородие.



- А что, любезный, - сказал мой приятель, - у тебя нет никакого другого

оружия, кроме этого топора?



Будочник нахмурился и взглянул почти с презрением на моего товарища.



- Да чем же эта ашебарда дурное оружие! - прервал я, стараясь поправить

ошибку моего приятеля.



- Да, конечно, ваше благородие, - отвечал будочник, - и алебардой

оборониться можно, а то ли дело наш батюшка штык-молодец!



- Ты в каком полку служил, любезный??



- В двадцать третьем егерском.



- А давно ли служишь в городской страже?



- Пятый год.



- И все стоишь здесь?



- Никак нет, сударь. Я прежде был в Пятницкой части и стоял на Болоте.



- На Болоте! - повторил мой приятель. - Я думаю, ты очень обрадовался,

когда тебя перевлеи сюда?



Старый воин посмотрел с удивлением на господина Б*** и пробормотал

сквозь зубы:



- Да, есть чему радоваться!



- Помилуй, любезный, - вскричал мой приятель, - да что хорошего на

Болоте? Скверные лави, грязь, вонь!..



- Что грязь! - возразил будочник. - Грязь ничего, зато место людное, три

раза в неделю базар. Тут поленце упадет с возу, там клок-другой сенца - только

подлирай!.. Иной раз мужичок как сбудет свой товар с барышом - сам на радости в

кабак, а служивому грош на табак. Там, глядишь, калачник уважит калачиком или

квасник почествует стаканчиком медового, а в этом захолустье век стой, ничего не

выстоишь... И хоть бы приютили где-нибудь в лощинке - так нет: поставили будку

на самом юру!.. Как осенью потянет ветерок с полуночи или зимою начнет мести

сверху и снизу, так господи помилуй!.. Да что и говорить - поганое место!



- Да неужели, любезный, - прервал мой приятель, - ты никогда не

любуешься этим прекрасным видом?



- Видом! Каким видом?



- Да вот что у тебя перед глазами.



- А что у меня перед глазами-то?



- Как что?.. Посмотри кругом!



Будочник посмотрел направо и налево, потом повернулся опять к моему

приятелю и сказал:



- Да что вы тут видите, сударь?



- Экий ты, братец, какой! Да неужели ты можешь смотреть без восторга на

это очаровательное местоположение?



Будочник выпучил глаза.



- Вот изволишь видеть, любезный, - сказал я, спеша на выручку к моему

приятелю, - он спрашивает, любо ли тебе смотреть на эти горы, овраги, буераки?



- Да что в них хорошего?



- На Москву-реку, на эти луга...



- Эка невищаль!



- А Новодевичий монастырь? А Кремль?



- Да что мне, впервые, что ль? Иль я Кремля-то не видывал?



- Ну, все-таки, братец, место дальновидное, веселое, куда ни обернись,

любо-дорого посмотреть!



- Да, нечего сказать!.. Эх, сударь, помилуйте, тол и дело стоять на Болоте!

Вот там есть чем полюбоваться: каменные дома, лавки, харчевни, лабазы, а в

базарный день народу-то, народу - неотолченая труба!.. Мужики гуляют, шумят,

дерутся; их разбираешь - любо!.. А здесь что? Пустырь!



Ккк ни старался мой приятель доказать этому невежде, что он ошибается, но

все бяло напрасно. Мы дали ему по двугривенному и пошли назад в Нескучное.



- Ну, что, мой друг? - спросил я.



- Что? - повторил господин Б***. - Ну дк, этот будочник настоящий

варвар; но разве это что-нибудь доказывает? Ты сам
Страница 91 из 109 Следующая страница