Загоскин Михаил Николаевич - Искуситель Страница 35

ания и громкий смех веселых масок. Многие из гостей, находя мою шутку слишком дерзкою, стали добиваться, кто я такой, в одну минуту составился около нас кружок. Я вовсе потерял голову, не знал, куда деваться, и с радостью провалился бы сквозь землю, к счастью, необычный шум в другом углу залы разогнал эту тучу. Все бросились туда толпою. Там происходила сцена гораздо интереснее той, в которой я был действующим лицом, она также была следствием совершенно невинной ошибки. Когда я вместе с другими подошел к тому месту, где шумели, один молодой человек, бледный, растрепанный, пробивался, как безумный, сквозь толпу, за ним гналось человек пять, они успели остаеовить его, в то же время выносили на руках из залы женщину средних лет, в сильном обмороке. Чрез несколько минут все объяснилось. Этот молодой человек, только что приехавший из провинции, пострадал ужасным образом за свою вежливость. Против него сидела дама, закутанная с головы до ног в черный венециан. Она была в белом платье, и, на беду, клочок этого платья выглядывал у самых ее ног из-под венециана, который в этом месте распахнулся. Молодой человек был очень близорук и не носил очков, потому что тогда это было еще вовсе не в моде. Вот ему показалось, что дама в черном платье уронила белый платок. Какой удобный случай доказать столичной публике, что у нас и в провинциях молодые люди отменно вежливы и чрезвычайно ловки! Благовоспитанный юношп не долго колебался, боясь, чтоб его не предупредили, он бросился, как полоумный, проломил локтем картонное брюхо какого-то турецкого паши, сбил с ног арлекина, подлетел к бедной барыне и вдруг, с размаху, поднял платок.

В ту самую минуту, как я слушал одного из гостей, который рассказывал другому об этом приключении, подошла ко Мне маска в голубом домино и круглой мужской шляпе.

- Здравствуйте, Александр Михайлович! - пропищала она, протягивая мне свою руку. Мне нетрудно было отгадать, что, несмотря на круглую мужскую шляпу, со мною говорилла женщина. Маленький шелковый башмачок и крошечная ручка в лайковой перчатке, разумеется, не могли принадлежать мужчине, но я не мог понять, как она могла узнать меня, когда я во все время не снимал ни разу моей маски и промолвил только несколько слов, да и то не своим голосом.

- Скажите мне, - продолжало голубое домино, - что вам за охота душиться в этой зале? Посмотрите, свечи тухнут от жара. Пойдемте в другие комнаты, там гроаздо свежей.

- Куда вам угодно, прекрасная маска! - сказал я. - С вами я готов идти на край света.

- О, я поведу вас не так далеко! Пойдемте, пойдемте! Мы прошли несколько гостиныз, диванную и остановились в роскошном будуаре, которым оканчивалась вся амфилада парадных комнат.

- Отдохнемте здесь, - шепнула маска, садясь на покойную, обставленную цветами козетку. Я сел подле нее. - Ну wrn, Александр Михайлович, не правда ли, что здесь гораздо прохладнее?

- И несравненно приятней. Но скажите, почему вы меня узнали?

- Я колдунья.

- Не может быть: все колдуньи старухи.

- Да кто вам сказал, что я молода?

- Кто? Вы сами. Я уверен, что этой маской прикрыты и розовые губки, и жемчужные зубы, и тысяча других прелестей, да, к счастью, глаза-то вам спрятатьь не можно.

- Вы худой отгадчик. Впрочем, так и быть должно: вы ничего не отгадываете.

- Неужели?

- Ну трудно ли, например, отгадать, что тем, которые вас любят, очень грустно не видеться с вами по целым месяцам, а вы, кажется, этого не отгадываете.

- Я вас не понимаю.

- Скажите: хорошо ли забывать старых знакомых? Разрывать приятельские связи без всякой причины и платить за искреннюю дружбу каким-то холодным ледяным равнодушием, которое во сто раз несноснее всякой вражды и ненависти? Ну! Теперь вы отгадали, кто я?

- Виноват! И теперь не отгадал

. - Так вы решительно не хотите меня узнать? - сказала маска своим голосом.

- Что ж это? - подумал я. - Мне кажется, этот голос... Да нет, она сейчас уехала домой.

- Ну что ж вы молчите? - продолжало голубое домино. - Понимаете ли, Александр Михайлович, как это обидно для моего самолюьия? Вы не узнаете меня даже и по голосу! Но истинная дружба снисходительна: я вас прощаю. Впрочем, может быть, вы полагаете себя обязанным оттвергать дружбу, которую предлагает вам женщина: у вас есть невеста...

- О, мне нечего бояться! - сказал я веселым голосом. - Моя невеста далеко отсюда.

- Вы шутите, - прервало с жичостью голубое домино, - а я вовсе не шучу. Неужели и вы также разделяете почти со всеми это унизительное мнение о нашем поле, неужели вы думаете, что молодая женщина не может быть другом мужчины без того, чтоб не изменить своим обязанностям?Н ет, Александр Михайлович, не обижайте женщин! Я чувствую по себе: я могу любить, быть другом мужчины и, не краснея, смотреть в глаза своему мужу. "Но злословие, - скажете вы, - но этот бездушный тиран, чудовище, прозванное общим мнением, этот ханжа и лицемер, которого мы называем светом и для которого всего важней наружность, он восстанет против самой чистой, святой дружбы, придумает, прибавит, растолкует по-своему каждый поступок, отравит своей ядовитой желчью каждое слово, каждое движение..." Быть может! Но чего люди не перетолкуют в дурную сторону? Они живут злословием и клеветою. Мы привыкли уважать мнение света, а, посмотрите, до какой степени оно и ничтожно и несправедливо. Когда молодая девушка имела несчастье выйти замуж за человека, который почти втрое ее старее, и если заметят, что в груди этой женщины блется сердце, то ничто уже не спасет ее. Лишнее слово, сказанное мужчине не вовсе старому и безобразному, неосторожный поступок, небольшая ветреность - одним словом, все послужит к ее обвинению. Если она молчалива и задумчива, то скрывает в душе своей тайную страсть; если весела и разговорчива со всеми, она кокетка, если любезна только с некоторыми, то уж, верно, любит тьго из них, кто чаще с ней танцует и дружнее с ее мужем. Если ж она, чтоб заставить молчать злословие, решится не выезжать... О, тогда клевета становится еще ужас-вес! Тогда уж не догадываются, а просто утверждают: она не смеет показаться в свет! "Муж увез ее в деревню, засадил дома - и очень, очень умно сделал! - будут шептать добрые старушки. - Какой ужасный деспотизм! Ах, как она несчастлива!" - "Бедный, как он жалок!" - заговорят молодые женщины, посматривая на какого-нибудь ловеласа, который надоедал ей своим волокитством. "Поздненько за ум хватился, - скажут пожилые мужчины, - давно бы пора!" - "Как глуп этот муж, - начнут кричать молодые люди, - да неужели он думает, что его двадцатилетняя жена вовсе без сердца? Он должен был ожидать этого. Ну, возможно ли?.. И как требовать, чтоб она была верна своему мужу, когда он годится ей в дедушки!" И эти же самые люди, которые не хотят верить. что любить мужа-старика и быть ему верною, возможно, без всякого сожаления закидают грязью бедную женщину, если она, по несчастью, оправдает их мнение. Теперь я спрашиваю вас: стоит ли эта бессмысленная, злая толпа, чтоб в угоду ее прихоти мы подавляли в душе нашей самое чистое и благородное чувство? И какую пользу принесет нам эта жертва? Никакой! Нет, Александр Михайлович! Пусть боятся злословия и предрассудков те, которым нужна людская похвала. чтоб прикрыть ею отвратительную истину, но, поверьте мне, в ком совесть чиста, тот может и должен презирать мнение света.

Один русский поэт, теперь уже почти забытый, но некогда весьма любимый, а особливо теми, которые имели счастье знать его лично, сказал:



Что всякой логики сильнее Прекрасной

женщины слова.



Я испытал эту истину на себе. Я мог бы сказать этой замаскированной красавице, что дружба и любовь - родные сестры и что при старом муже молодой друг опаснее врага, что жить в свете и презирать мнением света не может никто, потому что общее мнение почти всегда или, по крайней мере. очень часто имеет своим основанием истину, что сплетни злых старух, вздорная болтовня молодых барынь и вранье пустоголовых ветрогонов никогда не повредят репутации женщины. если она желает искренно исполнять свои обязанности, что, жалуясь на злословие людей, мы почти всегда более или менее даем повод к этому злословию и что народная пословица: "Дым без огня никогда не бывает" - хотя и не русская, а часто сбывается на святой Руси. Теперь все бы это пришло мне в голову, но тогда я думал совсем не о том, прислушиваясь с большим вниманием к голосу голубого домино, я уверился под конец что со мною ркзговаривает Днепровская. "Боже мой, как она мила! - думал я. - Как все то, что она говорит, справедливо! Сколько ума, сколько прелестей!.. Но неужели она притворилась больной для того только, чтоб съездить домой и переодеться?.. Уж не ошибаюсь ли я?.."

- Мне кажется, прекрасная маска, - сказал я, - мы не давно с вами познакомились - месяца два или три - не более? Не так ли?

- О, нет! Мы давно знаем друг друга, и если вы не oтречетесь от ваших собственных слов...

- От мрих слов?

- Да! Или, что почти одно и то же, если вы всегда говорите правду...

- Я никогда не лгу.

- Это испытать нетрудно, - сказала маска, распахнув свое домино. - Смотрите.

Чарный бархатный спенсер, отделанный как гусарский доломан, золотыми шнурками, напомнил мне тотчас мою первую встречу с Днепровской.

- Так это вы? - вскричал я.

- Вы узнали это платье?

- С пепвого взгляда. Да неужели это то самое?

- Да! - отвечала Днепровская вполголоса. - Я берегла его. Оно было на мне, когда мы встретились с вами в первый раз.

"Ну, - подумал я,_- какому другу-мужчине пришло бы это в голову? То ли дело друг-женщина!"

- Скажите мне, - продолжала Днепровская, - за что вы нас покинули.

- Я так занят службою...

- Александр Михайлович! Я вижу сквозь вашу маску, что вы покраснели. Зачем говорить неправду! Признайтесь, мой ласковый прием, моя откровенность до смерти вас перепугали? Что ж делать! Притворство мне вовсе несродно: с первого взгляда я почувствовала к вам дружбу и не хотела скрывать этого чувства. Если б вы не были женихом,
Страница 35 из 49 Следующая страница