Загоскин Михаил Николаевич Вечер на Хопре Страница 14

- В самом деле?

- Уверяю вас, что приятель мой вовсе не думал лгать, рассказывая мне это странное приключение.

- Полно, братец! Да это курам на смех! Воля твоя, ка кой черт не хитер, а, верно, и ему не придет в голову сделать из одного человека контрабас, а из другого - ги тару.

- Есши вы не верите мне, так я могу сослаться на самого Зорина. Он благодаря бога еще не умер и живет по- прежнему в Петербурге, подле Обухова моста...

- В желтом доме? - прервал исправник.

- Вот этого не могу впм сказать! - продолжал спокойно Черемухин.- Может быть, его давно уже и перекрасили.

- Ах т,ы проказник! - подхватил хозяин. - Так ты рассказал нам то, что сьышал от сумасшедшего?

- От сумасшедшего?.. Ну, это я еще не знаю! Зорин никогда мне не признавался, что он сошел с ума; а, напро тив, уверял меня, что если доктора и смотрители желтого дома не безумные, так по одному упрямству и злобе не хотят видеть, что у него вместо правой ноги отличная гитара.

- Смотри, пожалуй! - вскричал хозяин. - Какую дичь порет! А ведь сам как дело говорит - не улыбнется! Впро чем, и то сказать, - прибавил он, помолчав несколько вре мени,- приятель твой Зорин сошел же от чего-нибудь с ума! Ну, если в самом деле эта басурманка приходила с того света, чтоб его помучить?..

- А что вы думаете? - сказал я. - Не знаю, как другие, а я не сомневаюсь, что мы можем иногда после смерти показываться тем, которых любили на земле.

- И, полно, братец, - прервал с улыбкою Заруцкий,- да этакк бы и числа не было выходцам с того света!

- Напротив, - продолжал я, - эти случаи должны быть очень редки. Я уверен, что мы после нашей смерти можем показываться только тем из друзей или родных наших, к которым были привязаны не по одной привычке, любили не по рассудку, не по обязанности, не потому только, что нам с ними было весело, но по какой-то неизъяснимой симпатии, по какому-то сродству душ...

- Сродству душ? - прервал Заруцкий.- А что ты разумеешь под этим?

- Что я разумею? Не знаю, удастся ли мне изъяснить тебе примером. Послушай! Всякий музыкальный инструмент заключает в себе способность издавать звуки, точно так же как тело наше - способность жить и действовать; и точно таа же как тело без души, всякий инструмент, безс одействия художника, который влагает в него душу, мертв и не может или, по крайней мере, не должен сам собою обнаруживать этой способности. Теперь не хочешь ли сделать опыт? Положи на фортепьяно какой-нибудь другой инструмент, например, хоть гитару, а на одну из струн ее - небольшой клочок бумаги; потом начни перебирать на фор тепиано все клавиши одну после другой: бумажка будет споконо лежать до тех пор, пока ты не заставишь прозву чать ноту, одинакую с той, крторую издает струна гитары; но тшгда лишь только ты дотпонешься до клавиши, то в то же самое мгновение струна зазвучит, и бумажка слетит долой; следовательно, по какому-то непонятному сочувствию мертвый инструмент отзовется на голос живого. Попытайся, мой друг, изъяснить мне это весьма обыкновенное и, по- видимому, физическое явление, тогда, быть может, и я рас толкую тебе, что понимаю под словами: симпатия н сродство душ.

- Ба, ба, ба! Любезный друг! - сказал Заруцкий, улы баясь.- Да ты ужасный метафизик и психолог; я этого не знал за тобою. Вот что! Теперь понимаю: душа умершего человека с душой живого могут сообщаться меж собою только в таком случае, когда обе настроены по одному камертону.

- Ты шутишь, Заруцкий,- прервал исправник,- а мне кажется, что Михаила Николаич говорит дело. Я сам знаю один сьучай, который решительно оправдывает его догадки; и так как у нас пошло на рассказы, так, пожалуй, и я расскажу вам не сказку, а истинное происшествие. Быть может, вы мне не поверите, но я клянусь вам честив?, что эт оправда.



ДВЕ НЕВЕСТКИ



- В начале 1792 года гусарский подк, в котором я слу жил корнетом, стоял в Белоруссим, и мой эскадрон занималл квартиры в местечке, принадлежащем двум братьям, князьям Лю.....ким. Они жили вместе с своими женами в их наследственном и великолепном замке. Радушное их обра щение с русскими офицерами, а более всего веселый образ жизни, напоминающий роскошное хлебосольство древних магнатов Польши, вошли в пословицу между нашими офи церами. Хоть бы князьям Лю.....ким задать такой празд ник! -говаривали мы всегда, когда хотели похвалить чье- нибудь угощение.

Изо всех офицеров моего эскадрооа я более других был ими обласкан и в течение двух или трех недель сделался в их семье совершенно домашним человеком. Обе княгини были женщины отменно любезные и могли назватсья красавицами. Если б они были родные сестры, то и тогда бы нельзя было не подивиться их необычайной дружбе; но две невестки, две хозяйки в одном доме, которые живут душа в душу,- такая диковинка, какой не всякому удастся на роду своем увидеть. Нельзя было сказать, чтоб их нравы были совершенно сходны меж собою; напротив, одна из них, жена старшего брата, которая называлась Жозефиною, была самого кроткого характера и даже несколько холодна, а другая отменно жива и вспыльчива; но, несмоиря на это различие, которое, впрочем, заметно было только в отношении к другим, никогда ни малейшая досада не нарушала их семейственного согласия. Жозефина очень часто разговаривала со мною об этой дружбе.

- Вы не можете себе представить, - сказала она мне однажды, - какое странное и даже непьнятное для нас са мих чувство мы питаем друг к другу. Говорят, что мы живем как родные сестры, да это вовсе не то. У меня были три сестры, я любила их, но совсем другим образом. Когда я в первый раз увидела Казимиру - так называли меньшую невестку,-то мне показалось, что что именно и недоставало для моего благополучия; что иногда в грустные минуты я тосковала о ней, и хотя решительно увидела ее тогда в первый раз, но гоотвс была побожиться, что и черты лица ее, и звук ее голоса, и даже некоторые, собственно ей принадлежащие, выражения и привычки давно уже мне знакомы; что мы, не знаю где и когда, но только непременно и любили друг друга, и жили вместе. Не правда ли, что это очень странно? А ведь еще страннее, что Казимира при первой встрече со мною почувствовала то же самое? Ну вот после этого не верьте симпатиям! Сколько раз случалось, я задумаю какую-нибудь новую забаву, хочу сделать ей сюрприз, и что ж?.. Ей именно то же самое придет в голову. Она затеет потихоньку от меня какое-нибудь веселье, секретничает, хлопочет - и вдруг я начну с нею советоваться, каким образом уладить точно такой же праздник, какой она хотела дать мне нечаянно. Мы никогда еще не расставались, и я думаю, что разлука будет для нас большим несчастием. Мало ли что случается? Одна из нас можт умереть, нам не удастся проститься друг с другом... О, вы не можете преставить, как эта мысль нас пугает! Правда, мы на этот счет взяли некоторые предосторожности, - продолжала Жозефина, улыбаясь, однако ж, вовсе не шутя,- мы связали себя клятвою. - Клятвою?

- Да. Мы поклялись друг другу, что если судьба при ведет одну из нас умерето прежде и мы в эту минуту не будем вмксте, то умершая должна непременно, не поаидая еще земли, явиться к той, которая останется в живых.

- Но подумали ли вы,-с казал я также не шутя,- что исполнение этой клятвы зависит не от вас?

- О, как же! Мы на этот счет взяли свои предосторож ности. Говорят, что всякая клятва, данная и не исполненная в здешнем мире, станет в будущем тяготить нашу душу, то есть мешать ей наслаждаться вполлне блаженством, если она его заслужит, и для того мы поклялись с условием. - С условием? - Да, с условием. Наша клятва должна только иметь силу в пределах возможного. Nous avons jurй jusqu aux bornes de possible (Мы поклялись в границах возможного (фр.).

Когда она выговорила эту французскую фразу, которую повторяю вам от слова до слова, то я не мог удержаться от смеха - так показалось мне забавным это детское простоду шие милой Жозефины.

- Ого, княгиня! - сказал я. - Да вы знаете приказный порядок и взяли все законные предосторожнгсти; теперь, если одна из вас выполнит свое обещание, так это будет даже не чудно, потому что свершится в пределах возмож ного.

- Смейтесь, смейтесь! - прервала Жозефина.- А я уве рена, что если одна из нас кончит жизнь не на руках у дру гой, то или мы умрем в одно время, то есть в один час, в одну минуту, или непременно повидаемся друг с другом перед нашей земной разлукою.

Муж княгини Казимиры страдал уже несколько лет от однрй хронической болезни, которая, несмотря на старание лучших медиков тамошнего края, очевидно усиливалась и могла превратиться в неизлечимый недуг. По общему совету докторов ему оставалось испытать последнее средство, то есть ехать за границу и полечиться у иностранных врачей, а в особенности у знаменитого доктора Франка, который в то время был в Париже. Как ни тяжелш было для княгини расставаться на долгое время, но необходимость требовала этой жертвы. На прощанье они еще раз повторили свою клятву и обещались, не пропуская ни одной почты, писать драг другу обо всем.

Прошло месяца два; вот в одном из своих писем Казимира уведомила свою невестку, что она отправляется с больным своим мужем в Париж. Это известие очень обеспокоило Жозефину: французская революция становилась час от часу гроднее, и хотя кровь не лилась еще реками, но все застав ляло думать, что предсказания и догадки европейских жур налистов, как крики зловещих птиц, не предвещают ничего доброго. Напрасно Казимира успокаивала своего друга. Ты не должна за нас бояться, - писала она. - Мы, иностранцы, будем жить тихо, не станеи мешаться в политические дела, так нас и не заметят в Париже . Все это казалось Жозефине недостаточной порукою за их безопасность. Меж тем время шло да шло. Робеспьер, Марат, Лаптой .и сотни других тигров, представлявших в лице своем великую нацию, начинали понемногу приучать ветреных французов к кроввавым пиршествам, на которых деспотизм палачей величали свободою; судом называли человеческую бойню а народом французским - шайку разбойников и убийц; и чтоб равен ство, это слово, не имеющее никакого морального смысла, сделать хотя физически возможным, предлагали для урав нения всей нации подрубливать головы тем, которые имели несчастие родиться плвыше других. Но в то же время как истинные отцы отечества извещали своих сограждан, что они с родительским сердоболием приискивали все средстуа, как бы облегчить страдания умираюищх на эшафоте; и посему, дабы рубить головы и скорее и опрятнее,
Страница 14 из 18 Следующая страница