Загоскин Михаил Николаевич Вечер на Хопре Страница 16

ец, какой! Да ведь ты слышал, что это сбылось.

- Да что ж удивительного, когда из миллиона вздорных снов какой-нибудь один нечаянно сбудется! Например, если б жена морского офицера, который отправился кругом света, Она стала бы очень тосковать о своем муже, то, вероятно, часто бы видела во сне, что он утонул. И если в самом деле он погибнет на море, так вы скажете, что ей было это предсказано во сне?

- Да что ты наладил, племянник, во сне да во сне! Ведь ты слышал, что она видела это наяву.

- То есть ей казалось, что она не спала. Но, так и быть, согласен! Она видела это не во сне; так что ж? Разве не случается видеть наяву предметы, которые сущевтвуют только в одном расстроенном воображении нашем? Испытайте не поспать несколько ночей сряду, и вы увидите , наяву такие диковипки, какие не пригрезятся вам никогда и во сне. Поговорите об этом с курьерами, клторые скачут и день и ночь, не имея времени соснутт ни на минуту. Я сам однаждды видел на большой дороге, обсаженной одними липками, целые улицы огромных палат и дворцов, а, кажется, не спал и даже, чиоб не задремать и не свалиться с тележки, пел песни и разговаривал беспрестанно с ямщиком. Знаете ли, до какой степени может иногда приготовленное к чуде- сам воображение обманывать все наши чувства? Вот, например, теперь темная осенняя ночь, ветеп воет, близко полуночи, и мы уже часа три сряду рассказываем друг другу страшные повести. Я уверен, что теперь каждый из нас, не исключая меня, гораздо более обыкновенного расположен к испугу и несравненно легковернее, чем во всякое другое время. Нечаянный стук, неожиданное появление какого- нибудь нового гостя, скрип двери, порыв ветра -одним словом, все может нас потревожить и показаться нам неестественным; и если б в эту самую миныту, как я с вами говорю, кто-нибудь, подмостясь, с надворья заглянул к нам в окно, то, без всякого сомнения, самое обыкновенное лицо показалось бы нам нечеловеческим.

- Вот еще вздумал чем пугать! - прервал хозяин, по сматривая робко вокруг себя.

- Какой вздор! - сказал я, взглянув невольно на окно.

- Нет, не вздор! - продолжал Заруцкий.- Мы все имеем какую-то врожденную наклонность верить чудесному; и хотя страх - чувство вовсе не приятное, но мы любим это судорожное сжимание сердца, этот холод, которым обдает нас с ног до головы, когда нам кажется, что мы видим что- нибудь неестественное, и коль скоро мы дадим волю нашему сознанию, лишь только оно возьмет верх над рассудком, то мы готовы верить всему, пугаться всего, и точно так же, как в сильной горячке, хотя и сохраняем физические наши способности, а, несмотря на это, и видим, и слышим, и даже чувствуем все навыворот. Но вот, кажется, и полночь... чу! На дворе стали бить часы.

- Как страшно завывает этот колокол, - продолжал Заруцкий, считая вполголоса удары. - Пять... шесть... Не правда ли, что в этом звуке есть что-то могильное, злове щее? Восемь... девять... Как заунывно и протяжно раздакт ся этот Глагол времен - металла звон!.. Одиннадцать... двенадцать!.. Боже мой!.. Смотрите, смотрите!.. Что это?

Я вскрикнул, Кольчугин уронил на пол свою трубку, исправник и хозяин вскочили с своих мест, и все взоры, по направлению руки Заруцкого, обратились на одно из окон кабинета.

- Кой черт! - вскричал хозяин. - Да что ж он видит? Не знаю, как вы, господа, а я не вижу ничего.

- И я также, - сказал Кольчугин, подымая свою трубку.

- Ах он проказник! - прервал исправник с громким хохотом.- Смотии, пожалуй, как он всех нас переполошил! Ого! Да ты, брат, славный актер, - продолжал исправник, обращаясь к Заруцкому. - Полно, полно, любезный! Не кобенься - никого не обманешь.

Я взглянул на моего приятеля - нет, это не комедия! Его почти безумный и неподвижный взор был устремлен на среднее окно кабинета; все члены его дрожали, волосы стояли дыбом, а на помертвевшем лице изображался не изъяснимый ужас.

- Что ты, что ты, мой друг, - спросил я, подходя к нему, - что с тобою сделалось? Заруцкий не отвечал ни слова.

- Не трогайте его, -сказал исправник, - он теперь на сцене и так сроднился с своею ролею, чтт не хочет с нею расстаться.

Вдруг послышались в коридрое скорые шаги, дверь отворилась, и вошел Черемухин.

- Фу, братец, как ты меня напугал, -ппроговорил Заруцкий, садясь на канапе, - насилу могу отдохнуть!

- Я тебя напугал? - повторил Черемухин.

- Да, ты.

- Чем, если смею спросить?

- Как чем? Я говорил тебе, когда часы на дворе будут бить полночь, чтоб ты при последнем ударе колокола загля нул к нам в окно, а никто не просил тея закутаться в ка кой-то белый саван и надеть на голову женский чепец.

- Женский чепец?.. Что ты, в уме ли?

- Ну, вот еще!.. Запирайся!

- Помилуй, братец, да я и с крыльца не сходил.

- Что ты говоришь?

- Ну да! Когда я вышел на крыльцо и увидел, что дождь льет как из ведра, так, не погневайся, не заблагорассудил промокнуть до костей, чтоб для твоей забавы выкинуть проказу, за которую и маленьких детей сркут.

- И ты не смотрел к нам в окно?

- Нет.

- Послушай, Аьександр! - вскричал Заруцкий, побледнев снова. - Эта шутка никуда не годится.

- Какая шутка?.. Ах, батюшки! Да что с тобою сде лалось?

- Говори правду, я это требую.

- Тьфу, пропасть! Да если ты мне не веришь, так сту пай в переднюю и спроси у людей. Я тебе говорю, что я не только не заглядывал к вам в окно, но даже и с крыльца не сходил. Слышишь, какой идет дождь!.. Если б я был на дворе, то на мне бы сухой нитки не осталось, а вот, по смотри!.. На, пощупай мое платье!.. Ну что, был ли я под дождем? Приятель мой замолчал.

- Да разве ты в самом деле что-нибудь видел? - спросил я его вполголоса. Он сжал крепко мою руку и прошептал прерывающимся голосом:

- Да, мой друг!.. Я видел... О, что я видел!

- Да что такое?

Заруцкий, не отвечая на мой вопрос и как будто бы го воря с самим собою, сказал:

- Кажется, сегодня суббота... Да! Точно, суббота...

- А если хочешь, так и воскгесенье: двенадцать часов уж било. Да скажи мне...

- Нет, мой друг! Быть может, это один обман моих чувств... Мне могло показаться!.. Но я видел это так ясно, - промолвил он, поглядев с невольным содроганием на среднее окно кабинета. - Вот тут!.. Против меня!..

- О чем вы, господа, там перешептываетесь?

- Так, дядюшка, ничего! - сказал Заруцкий, стараясь улыбнуться.

- Опять какой-нибудь заговор, чтоб перепугать нас, - подхватил исправник.- Да не трудитесь, господа! Не знаю, как другие, а я за себя отвечаю, два раза сряду не испу гаете.

- Ну, не ручайся, любезный! - прервал хозяин. - Если б ты знал историю моего дома и то, что некогда случилось в этой самой комнате, где мы теперь беседуем, то не стал бы так храбриться. Я давно уже здесь живу и благодаря бога никаких страстей не видывал, а как вспомню про эту жуасную историю, так, признаюсь, меня и в петровки мороз по коже подирает.

- А кстати, Иван Алексеевич! - подхватил исправник.- Расскажи-ка нам это предание. Мне давоо уже хотелось узнать подробнее об этом нтяном поезде, о котором так много толкуют во всем нашем уезде.

- И, верно, всякий по-своему,- заметил хозяин.

- Да, каждый пш-своему, в одном только все согласны, что эта сказка имеет какое-то истинное происшествие.

- А почему вы называете это предание сказкою? - спроси ля исправника.

- Потому, что оно с начала до конца походит на сказку.

- А то, что ты нам сейчас рассказывал, - прервал с улыбкою Черемухин, - чай,п о-твоему, история?

-О , это другое дело! - сказал я. - Появление умершей - это сообщение мира невещественного с миром земным; это гармоническое сочувствие душ, доказывающее небесное наше начало; и способность проявления в видимых формах существ, не подчиненных никаким физическим закоонам, может менее или более оправдаться понятием нашим об организации... то есть о внутренней способности существа бестелесного, которое в отношении своем к внешним пред метам... то есть к видимому или, лучше сказать, к вещест венному миру... Но, может быть, вы меня не понимаете?

- Помилуйте! - вскричал преважно Черемухин._- Как не понять, это ясно!

- Смейся, смейся! - прервал исправник. - О, человек совершенно земной! Ты понимаешь и веришь только тому, что дважды два - четыре.

- А тебе бы хотелось, чтоб дважды два было пять?

- Да что с тобой говорить! - продолжал исправник. - Расскажите-ка нам лучше, Иван Алексеевич, эту страшную историю, от которой, как вы сами говорите, и вас иногда мороз по коже подирает.

- Да уж не поздно ли, господа? - сказал хозяин.

- Ах, сделайте милость!--вскричал я.- Мне завтра поутру должно с вами проститься; так я, может быть, никогда ее не услышу.

- Ну, так и быть! - продоллжал хозяин. - Только если вы станете зевать, так прошу припомнить, что теперь уже за полночь и что благодаря бога мы все, кажется, бессонницей не страдаем. Ну, слушайте, господа!



НОЧНОЙ ПОЕЗД



- Давным-давно, то есть при цапе Алексее Михайлови че... Или нет! При батюшке его, государе Михаиле Феодоровиче, это Хоперское поместье принадлежало стольнику Баркане Глинскому, пращууру отца покойной Софьи Павловны, по смерти которых я купил его - говорят, дорого, а по мне, так задаром,- примолвил Иван Алексеевич, взглянув на окно, из которого днем видны были церковь и приходское кладбище. - Этот Глинский, - продолжал он, - славился в свое время не хлебосольством и разумом, не удальством и молодечеством, которые в крови у всякого русского, но буйством, развратом, грабежом и дневными разбоями, а чо всего хуже, он был отъявленный чернокнижник и жил в ладу с самим сатаною. Десять лет сряду сидел он на Хопре, как дикий зверь на перепутье. Когда он выезжал с своею челядью и холопями позабавиться охотою или спускался вниз по реке на косной лодке с белым парусом, то все соседние мужички и бедные помещики дрожкой дрожали и, словно от татарского погрома, прятались по лесам и угоняли скот верст за двадцать. Ну, что ты на меня так посматриваешь, Алексей Дмитрич? Чай, думаешь про себя: вот какую околесную несет! А наша братья исправники-то на что?.. А земская полиция?.. Эх, любезный! Тогда было не то, что теперь; времена смутные: то поляки приступят к Москве, то Лисовский с своими налетами начнет разгуливать по матушке святой Руср; и ляхи, и татары, и ереси всякие, и бунты стрелецкие... Да что говорить! Было врем
Страница 16 из 18 Следующая страница