LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Загоскин Михаил Николаевич Концерт бесов Страница 3

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    й ряд музыкантов - и каких, мой друг!.. Господи Боже мой! что за фигуры! Журавлиные шеи с собачьими мордами; туловища быков с воробьиными ногами; петухи с козлиными ногами; козлы с человеческими руками, - одним словом, никакое беспутное воображение, никакая сумасшедшая фантазия не только не создаст, но даже не представит себе по описанию таких гнусных и безобразных чудовищ. Особенно же казались мне отвратительными те, у которых были человеческие лица, если можно так назвать хари, в которых все черты были так исковерканы, что, кроме главных признаков человеческого лица, все прочее ни на что не походило. Когда вся эта ваоага уродов высыпала вслед за Лауреттою на возвышение и капельмейстер с совиной головою в белонапудренном парике сел на пригготовленное для него место, то началось настраиванье инструментов большая часть музыкантов была недовольна своими, но более всех шумел контрабасист с медвежьим рылом.

    - Что это за лубочный сундук! - ревел он, повертывая свой инструмент во все стороны. - Помилуйте, синьора Бальдуси, неужели я буду играть на этом гудке?

    Лауретта молча указала на моего соседа; контрабасист соскочил с кресла, взял бедного Волгина за шею и втащил на помост; потом поставил его головою вниз, одной рукой обхватил обе его ноги, а другой начал водить по нем смычком, и самые полные, густые звуки контрабаса загремели под сводом Ротонды. Вот наокнец сладили меж собой все инструменты; капельмейстер поднял кверху оглоданную бычачью кость, которая служила ему палочкою, махнул, и весь оркестр грянул увертюру из "Волшебной флейты". Надобно сказать правду: были местами нескладные и дикие выходки, а особливо кларнетист, который надувал свой инструмент носом, часто фальшивил, но, несмотря на это, увертюра была сыграна недурно. После довольно усиленного аплодисмента вышла вперед Лмуретта и, не снимая маски, запела совершенно незнакомую для меня арию. Слова были престранные: умирающая богоотступница прощалась с своим любовником; она пела, что в беспредельном пространстве и навсегда, с каждой протекшей минутою, станет увеличиваться расстояние, их разделяющее; как вечность, будут бесконечны ее страдания, и их души, как свет и тьма, никогда не сольются друо с друго. Все это выражено было в превосходных стихах; а музыка!.. О, мой друг! где я найду слов, чтоб описать тебе ту неизъяснимую тоску, которая сжала мое бедное сердце, когда эти восхитительные и адские звуки заколебали воздух? В них не было ничего земного; но и небеса также не отражались в этом голосе, исполненном слез и рыданий. Я слышал и стоны осужденных на вечные мучения, и скпежет зубов, и вопли безнадежного отчаяния, и эти тяжкие вздохи, вырывающиеся из груди, истомленной страданиями. Когда посреди гремящего крещендо, составленного из самых диких и противоположных звуков, Лаурнтта вдруг остановилась, общее громогласное браво раздалось по зале, и несколько голосов закричали: "Синьора Бальдуси, синьора Бальдуси! Покажжитесь нам! Снимите вашу маску!" Лауретта повиновалась; маска упала к ее ногам... и что ж я увидел?.. Милосердый Боже!.. Вместо юного, цветущего лица моей Лауретты - иссохшую мертвую голову!!! Я онемел от удивления и ужаса, но зато остальные зрители заговорили все разом и подняли страшный шум. А"х, какие прелести! - кричали они с восторгом, - посмотрите, какой череп, - точно из слоновой кости!.. А ротки, ротик! чудо! до самых ушей!.. Какое совершенство!.. Ах, как мило она оскаоила на нас свои зубы!.. Какие кругленькие ямочки вместо глаз!.. Ну, красавица!"

    - Синьора Бальдуси, - сказал Моцарт, вставая с своего места, - потешьте нас: спойтен ам "Biondina in gondoletta".

    _- Да это невозможно, синьор Моцарт, - прервал капельмейстер. - Каватину "Biondina in gondoletta" синьора Бальдуси поет с гитарою, а здесь нет этого инструмента.

    - Вы ошибаетесь, maestro di capella - прошептала Лауретта, указывая на меня, - гитара перед вами.

    Капельмейстер бросил на меня быстрый взгляд, разинул свой совиный клюв и захохотал таким злобным образом, что коовь застыла в моих жилах.

    - А что, в само деле, - сказал он, - подайте-ка мне его сюда! Кажется... да, точно так!.. Из наго выйдет порядочная гитара.

    Трое зрителей схватили меня и переадли из рук в руки капельмейстеру. В полминуты он оторвал у меня правую ногу, ободрал ее со всех сторон и, оставя одну кость и сухие жилы, начал их натягивать, как струны. Не могу описать тебе той нестерпимой боли, которую произвела во мне эта предварительная операция; и хтя правая нога моя была уже оторвана, а несмотря на это, в ту минуту как злодей капельмейстер стал ее настраивать, я чувствовал, что все нервы в моем теле вытягивались и готовы были лопнут.ь Но когда Лауретта взяла из рук его мою бедную ногу и костяные ее пальцы пробежали по натянутым жилам, я позбыл всю боль: так прекрасен, благозвучен был тон этой необычайной гитары. После небольшого ритурнеля Лауретта запела

    вполголоса свою каватину. Я много раз ее слышал, но никогдан е производила она на меня такого чудного действия: мне казалось, что я весь превратился в слух и, что всего страннее, не только душа моя, но даже все части моего тела наслаждались, отдельно одна от другой, этой обворожительной музыкою. Но более всех блаженствовала остальная нога моя: восторг ее доходил до какого-то исступления; каждый звук гитары производил в ней столь неизъяснимо-приятные ощущения, что она ни на одну секунду не могла остаться спокойною. Впрочем, все движения ее соответствовали совершенно темпу музыки: она попеременно то с важностию кивала носком, то быстро припрыгивала, то медленно шевелилась. Вдруг Лауретта взяла фальшивый аккорд... Ах, мой друг! вся прежняя болт была ничто в сравнении с тем, что я почувствовал! Мне показалось, что череп мой рассекся на части, что из меня потянули разом все жилы, что меня начали пилить по частям тупым ножом... Эта адская мука не могла долго продолжаться; я потерял все чувства и только помню, как сквозь сон, что в ту самую минуту, как все начало темнеть в глазах моих, кто-то закричал: "Выкиньте на улицу этот изломанный инструмент!" Вслед за сим раздался хохот и громкие рукоплескания. Я очнулся уже на другой день. Говорят, будто бы меня нашли на площади подле театра; впрочем, ты, я думаю, давно уже знаешь сотальное; в Москве целый месяц об этом толковали. Темерь все для меня ясно. Лауретта являлась мне после своей смерти: она умерла в Неаполе; а я, как видишь, мой друг, я жив еще", - примолвил с глубоким вздохом мой бедный приятель, оканчивая свой рассказ.



    - Какова история? - спросил хозяин, поглядев с улыбкою вокруг себя. - Ай да батюшка Александр Иваныч, исполать тебе! Мастер сказки рассказывать!

    - Помилуйте, Иван Алексеич! какие сказки? это настоящая истина.

    - В самом деле?

    - Уверяю вас, что приятель мой вовсе не думал лгать, рассказывая мне это странное приключение.

    - Полно, братец! да это курам на смех! Воля твоя, какой черт не хитер, а, верно, и ему не придет в голову сделать из одного человека контрабас, а из другого - гитару.

    - Если вы не верита мне, так я могу сослаться на самого Зорина. Он, благодаря Бога, еще не умер и живет по-прежнему в Петербурге, подле Обухьва моста.

    - В желтом доме? - прервал исправник.

    - Вот этого не могу вам сказать! - продолжал спокойно Черемухин. - Может быть, его давно уже и перекрасили.

    - Ах ты, проказник! - подхватил хозяин. - Так ты рассказал нам то, что слышал от сумасшедшего?

    - От сумасшедшего?.. Ну, это я еще не знаю! Зорин никогда мне не признавался, что он сошел с ума; а, напротив, уверял меня, что если доктора и смотрители желтого дома не безумные ,так по одному упрямству и злобе не хотят видеть, что у него вместо правой ноги отличная гитара.

    - Смотри, пожалуй! - вскричал хозяин, - какую дичь порет! А ведь сам как дело говорит - не улыбнется! Впрочем, и то сказать, - прибавил он, помолчав несеолько времени, - приятель твой Зорин сошел же от чего-нибудь с ума! Ну, если в самом деле эта басурманка приходила с того света, чтоб его помучить?..

    - А что вы думаете? - сказал я. - Не знаю, как другие, а я не сомневаюсь, что мы можем иногда после смерти показываться тем, которых любили на земле.

    - И, полно, братец, - прервал с улыбкою Заруцкий, - да этак бы и числа не было выходцам с того света!

    - Напротив, - продолжал я, - эти случаи должны быть очень редки. Я уверен, что мы после нашей смерти можем показываться только тем из друзей или родных наших, к которым были привязаны не по одной привычке, любили не по рассудку, не по обязанности, не потому только, что нам с ними было весело, но по какой-то неизъяснимой симпатии, по какому-то сродству душ...

    - Сродству душ? - прервал Заруцкий. - А что ты разумеешь под этим?

    - Что я разумею? Не знаю, удастся ли мне изъяснить тебе примером. Послушай! всякий музыкальный инструмент заключает в себе способность издавать звуки, точно так же как тело наше - способность жить и действовать; и точно так же как тело без души, всякий инструмент, без содействия художника, который влагает в него душу, мертв и не может или по крайней мере, не должен сам собою обнаруживать этой способности. Теперь не хочешь ли сделать опыт? Положи на фортепьяно какой-нибудь другой инструмент, например, хоть гитару, а на одну из струн ее - небольшой клочок бумаги; потом начни перебирать на фортепиано все клавиши одну после другой: бумажка будет спокойно лежать до тех пор, пока ты не заставишь прозвучать ноту, одинакую с той, которую издает струна гитары; но тогда лишь только ты дотронешься до клавиши, то в то же самое мгновение струна зазвучит, и бумажка слетит долой; следовательно, по какому-то непонятному сочувствию мертвый инструмент отзовется на голос живого. Попытайся, мой друг, изъяснить мне это весьма обыкновенное и, по-видимому, физическое явление, тогда, быть может, и я растолкую тебе, что понимаю под словами: симпатия и сродство душ.

    - Ба, ба, ба! любезный друг! - сказал Заруцкий, улыбаясь, - да ты ужасный метафизик и психолог; я этого не знал за тобою. Вот что! Теперь понимаю: душа умершего человека с душой живого могут сообщаться меж собою только в таком случае, когда обе настроены по одному камертону.

    - Ты шутишь, Заруцкий, - прервал исправник, - а мне кажется, что Михаила Николаич говорит дело. Я сам знаю один случай, который решительно оправдывает его догадки; и так как у нас пошло на рассказы, так, пожалуй, и я расскажу вам не сказку, а истинное происшествие. Быть может, вы мне не поверите, но я. клянусь вам честию, что это правда.


    Страница 3 из 3 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.