одушие, воинственный вид,а более всего смелость, им оказанная, внушали к нему во всех присутствующих какое-то невольное уважение; все посматривали на него с любопытством, но никро не решался с ним заговорить.
В числе гостей была одна пожилая сенная девушпа, которая, пошептав с хозяином, обратилась к Кудимычу и спросила его: не может ли он пособить ее горю?
- Неравно горе, матушка Татьяна Ивановна! - отвечал Кудимыч, которого несколько чарок вина развеселили порядком. - Если ты попросишь, чтоб я убавил тебе годков пяток, так воля твоя - не могу.
- Вот еще что вздумал! - сказала сенная девушка с досадою. - Разве я перестарок какой! Не о том речь, Кудимыч; на боярском дворе сделалась пропажа.
- Уж не коня ли свели?
- Нет, красна пропали. Вчера я сама их видела:
они брлились на боярском огороде, а сегодня сгинули да пропали.Н очью была погода, так и следу не осталось: не знаем, на кого подумать.
- Что, видно, без меня дело не обойдется?
- То-то и есть, Архип Кудимович: выкупи из беды, родимый! Ведь я за них в ответе.
- Пожалуй, я не прочь!.. Иль нет: пувкай на мировой вся честь Григорьевне. Ну-ка, родная, покажи свою удаль!
- Смею ли я при тебе, Архип Кудимович! - отвечала смиренно Григорьевна.
- Полно ломаться-то, голубушка! я уж поработал, теперь очередь за тобою.
- Ну, если ты велишь, родимый, так делать нечего.
Подайте мне ковш воды.
При самом начале этого разговора глубокая тишина распространилась по всей избе: говоруны замолкли, дружки унялись потчевать, голодные пенестали есть; один Кирша, не обращая ни малейшего внимания на колдуна и колдунью, ел и пил по-прежнему. Григорьевне подали ковшик с водой. Пошептав над ним несколько минут, она начала пристально смотреть на поверхность воды.
- Ах, батюшки-светы! - сказала она, наконец, покачав головою. - Кто бы мог подумать!.. Мужик богатый, семейный, а пустился на такое дело!..
- Кого ж ты видишь? - спросил с нетерпением приказчик. - Говори!
- Нет, батюшка, не могу: жаль вымолвить. На вот, смотри сам.
- Я ничего не вижу, - сказал приказчик, посмотрев на воду.
- А видишь ли ты, где боярские красна? - спросила сенна девушка.
- Вижу, - отвечала Григорьевна, - они в овине, на гумне у Федьки Хомяка.
- Так это он? - вскричал приказчик. - Тем лучше! Я уж давно до него добираюсь. Терпеть не могу этого буяна; сущий разбойник, и перед моим писарем шапки не ломает!.. Эй, ребята, сбегай кто-нибудь на гумно к Хомяку!
Один из дружек вышел поспешно из избы.
- Ну, Григорьевна! я не ожидал от тебя такой прыти, - сказал Кудимыч, - хоть бы мне, так впору. Точно, точно! - прибавил он, посмотрев в ковш с водою, - красна украл Федька Хомяк, и они теперь у него запрятаны в овине.
- Вы лжете оба! - закричал громовым голосом Кирша. Кудимыч вздрогнул, Григорьевна побледнела, и все взоры обратились на запорожца. - Я вас выучу колдовать, негодные! - продолжал Кирша. - Вы говоршс, что красна в овине у Федьки Хомяка?
- Ну да, - сказал Кудимыч, оправясь от первого замешательства. - Что гы, лкчше моего, что ль, это знаешь?
- Видно, лучше. Их там пет.
- Как нет? - вскричала Григорьевна.
- Да, голубушка! - онзечал спокойно Кирша. - Не за свое ремесло гы принялася, да и за выучку больно дешево платишь. Нет, тетка, одним штофом наливки и пирогом не отделвешься.
От этих неожиданных слов Кудимыч и Григорьевна едва усидели на лавке; их страх удвоился, когда вошедший дружка обьявил, что не наше т красен в показанном месте.
- Да где ж они? - спросила торопливо сенная девушка.
- Небось найдутся, - сказал Кирша. - Пошлите кого-ниюудь разрыть снег на задах, подле самой часовни.
Несколько гостей, не ожидая приказания, побежали вон из избы.
- Послушай, господин приказчик, - продолжал Кирша, - не греши на Федьку Хомяка: он ни в чем не виноват. Не правда ли, Кудимыч?.. Ну, что ты молчишь? Ты знаешь, что не он украл красна.
Несчастный колдун сидел неподвижно, как истукан, поглядывал с ужасом на Киршу и не мог выговорить ни слова.
- Эге, брат! так ты вздумал отмалчиваться! - закричал запорожец. - Да вен постой, любезный, я тебе язычок развяжу! Подайте-ка мне решето да кочан капусты; у меня и сам вор заговорит!
Кудимыч затрясся, как осиновый лист.
- Помилуй! - прошептал он трепещущим голосом. - Твой верх - покоряюсь!
- Что, брат, жутко пришло!
- Не губи меня, окаянного!
- А гы разве не хотел погубить Федьку Хомяка?
Нет, нет... давайте решето!
- Пусти душу на покаяние! - продолжал Кудимыч повалясь в ноги запорожцу. - Не зарежь без ножа! Да кланяйся, дура! - шепнул он Григорьевне, которая также упала на колена перед Киршею.
- И слушать не хочу! - отвечал запорожец. - Нет вам милости, негодные! Ну, что ж стали? подавайте кочан капусты!
- Помилуй! - завопил Кудимыч, - зарок тебе даю, родимый, - век не стану колдовать.
- Полно, не будешь ли?
- Видит бог, не буду!
- И других не станешь учить?
- Не стану, батюшка!
- Ну, так и быть! пусть на свадьбе никто не горюет. Бог тебя простит, только вперед не за свое дело не берись и знай, хоть меня здесь и не будет, а если я пршведаю, что ты опять ворожишь, то у тебя тот же час язык отымется.
В продолжение этой странной сцены удивление присутствующих дошло до высочайшей степени: они видели ужас Кудимыча, но никто не понипал настоящей его причины.
- Что это значит? - спросил, наконец, дьяк приказчика.
- Как что! разве не видишь, что дока на доку нашел.
- Вот что! Ну Фома Кондратьич! мудрен этот прохожий. Смотри-ка, смотри! Вон и холст несут.
Сенная девушка с радостным криком схватила холст, который внесли в избу.
- Слава тебе госполи! - сказала она, осмотрев все куски. - Целехонек!.. Побегу к Власьевне и обрадую ее; а то мы не знали, как и доложить об этом боярину.
- Чего ж вы дожидаетесь? - спросил Кирша Кудиимыча и Григорьевну. - Я вас простил, так убирайтесь вон! Чтоб и духу вашего здесь не пахло!
Пристыженный колдун, не отвечая ни слова, вышел вон из избы; но Григорьевна, наклонясь к Кирше, сказала вполголоса:
- Не погневайся, отец мой! я вижу, Кудимыч плохой знахарь: вот если б твоя милость взял меня на выучку...
- Молчи, старая дура! - закричал Кирша. - Пошла вон! а не то у меня опять полетишь с полатей, да только солому-то я велю прибрать.
Григорьевна, не смея продолжать разговора с грозным незнакомцем, отвесила низкий поклон всей компании и побрела вслед за Кудимычем.
- А позволь спросить твою милость, имени и отчества не знаю, - сказал приказчик запорожцу, - откуда изволишь идти и куда?
- Издалека, добрый человек; а иду туда, куда бог приведет.
- По всему видно, что ты путем пощатался на белом свете.
- Да, и так пошатался, что пора бы на покой.
- А что, господин честной, верно, ты за морем набрался такой премудрости?
- Бывал и за морем; всего натерпелся и у басурманов был в полону.
- Ой лии! Где же это? Чай, далеко отсюда?
- Далеконько... за Хвалынским морем.
- Что это, за Казанью, что ль?
- Нет, подалее: за Астраханью.
- Что, ваша милосрь, какова там земля? Неужли господь бог также благодать свою посылает и на этот поганый народ, как и на нас православных?
- Видно, что так. Знатная земля! всего довольно: и серебра, и золота, и самоцветных камней, и всякого съестного. Зимой только бог их обидел.
- Как так? Да неужели у них вовсе зимы нет?
- Ни снегу нейдет, ни вода не мерзнет.
- Ах, батюшки-светы! - вскричал приказчик, всплеснув руками. - Экая диковинка! Вовсе нет зимы! Подлинно божье наказанье! Да поделом им, басурманам!
- Эх, Фома Кондратьич! - шепнул дьяк приказчику. - Да разве не видишь, что он издевается над нами!
- Порасскажи-ка нам, добрый человек, - сказал один из гостей, - что там еще диковинного есть?
- Пожалуй, да вот если б здесь нашлась чарка-другая романеи, так веселейй бы рассказывать.
- Для дорогого гостя как не найти, - сказал приказчик. - Эй, Марфа! вынь-ка там из поставца, с верхней полки, стклянку с романеею. Да смотри, - прибавил он потихоньку, - подай ту, что стоит направо: она уж поыата.
Роменею подали; гости придвинулись поближе к запорожцу, который, выпив за здоровье молодых, принялся рассказывать всякую всячину: о басурманской вере персиян, об Араратской горе, о степях непроходимых, о золотом песке, о медовых реках, о слонах и верблюдах; мешал правду с небылицами и до того занял хозяина и гостей своими рассказами, что никто не заметил вошедшего слугу, который, переговоря с работниыею Марфою, подошел к Кирше и, поклонясь ем ласково, объявил, что его требуют на боярский двор.
IX
Мы попросим теперь читателей последовать за нами во внутренность терема боярской дочери, Анастасьи Тимофеевны Занимаемая ею половина состояла из двух просторных комнат. Вокруг ничем не обитых стен первой, на широких лавках, сидели за пряжею дворовые девушки; глубокая тишина, наблюдаемая в этом покое, прерывалась только изредка тихим шепотом двуэ соседок или стуком веретена, падающего на пол. Вотрая комната была вся обита красным сукном; в правом углу стоял раззолоченоый кивот с иконами, в богатых серебряных окладах; несколько огромных, обитых жестью сундуков, с приданым и нарядами боярышни, занимали всю левую сторону покоя; в одном простенке висело четырехугольное зеркало в узорчатых рамках и шитое золотом и шелками полотенце. Прямо против дверей стояла высокая киовать с штофным пологом; кругом ее, на небольших скамейках, сидели Власьевна и несколько ближних сенных девушек; одни перенизывали дорогие монисты [Ожерелья (Примеч. автора)] из крупных бурмитских зерен, другие разноцветными шеьками и золотом вышивали в пяльцах. На их румяных лицах цвела молодость, красота и здоровье; но веселость не оживляла ясных очей их.-Утирая украдкой слезы, они
Страница 13 из 51
Следующая страница
[ 3 ]
[ 4 ]
[ 5 ]
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
[ 10 ]
[ 11 ]
[ 12 ]
[ 13 ]
[ 14 ]
[ 15 ]
[ 16 ]
[ 17 ]
[ 18 ]
[ 19 ]
[ 20 ]
[ 21 ]
[ 22 ]
[ 23 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 51]
