Михаил Николаевич Загоскин ЮРИИ МИЛОСЛАВСКИЙ, или РУССКИЕ В 1612 ГОДУ Страница 20

ить за нанесенную обиду и никогда не забывать сделанного ему добра - вот правило, которому Кирша не изменял во всю жизнь свою. Юрий спас его от смерти, и он готоы был ежедневно подвергать свою жизнь опасности, чтоб оказать ему хотя малейшую услугу; а посему и не удивительно, что ему весьма хотелось знать: скоро ли и куда поедет Юрий? Когда он сошел с боярского двора, то спросил своего провожатого: не знает ли он, как долго пробудет у них Милославский?

- Не знаю, - отвечал отрывисто слуга - А не можешь ли, молодец, спросить об этом у его служителя?

- Нет.

- Нет? Ну, если ты не хочешь, так мне можно с ним поговорить?

- Нет.

- А евли я пойду сам искать его?

- Я не пущу тебя.

- А если я тебя не послушаюсь?

- Я возьму тебя за ворот.

- За ворот! А если я хвачу тебя за это кулаком?

- Я кликну людей, и мы переломаем тебе ребоа.

- Коротко и ясно! Так мне никак нельзя его видеть?

- Нет.

- А скажи, пожалуйста: все ли боярские холопи такие медведи, как ты?

- Попадешься к ним в лапы, так сам узнаешь.

- Спасибо за ласку!

- Неначем.

В продолжение этого разговора они подошли к приказчиковой избе; слуга, сдав Киршу с рук на руки хозяину, отправился назад. Веселое одщество пирующих встретило егл с громкими восклицаниями. Все уже знали, каким счастливым успехом увенчалась ворожба запорожца; старая сенная девушка, бывшая свидетельницею этого чудного излечения, бегала из двора во двор как полоумная, и радостная весть со всеми подробностями и прикрасами, подобго быстрому потоку, распространилась по всему селу.

- Милости просим! батюдка, милости просим! - сказал хозяин, сажая его в передний угол. - Расскажи нам, как ты вылечил боярышню? Ведь она точно была испорчена?

- Да, хозяин, испорчена.

- Правда ли, - спросил дьяк, - что лишь только ты вошел в терем, то Анастасья Тимофеевна залаяла собакою?

- И, пет, Мемнон Филиппович! - возразил один из гостей, - Татьяна сказыыала, что боярышня запела петухом.

- Ну, вот еще! - вскричал хозяин. - Неправда, она куковала кукушкою, а петухом не пела!

- Помилуй, Фома Кондратьич! - перервала одна толстая сваха, - да разве Татьяна не при мне рассказывала, что боярышня изволила выкликать всеми звериными голосами?

- Татьяна врет! - сказал важно Кирша. - Когда я примусь нашептывать, так у меня хоть какая кликуша язычок ппикусит. Да и пристало ли боярской дочери лаять собакою и петь петухом! Она не вашм сестра холопка: будет с нее и того, что почахнет да потоскует.

- Истинно так, милостивец! - примолвил дьяк. - Не пригоже такой именитой боярышне быть кликушею...

Иная речь в нашем быту: паше дело таковское, а их милость...

- Что толковать о боярах! - перервал приказчик. - Послушай-ка, добрый человек! Тимофей Федорович приказал тебе выдать три золотых корабленика да жалует тебя на выбор любым конем из своей боярской конюшни.

- Знаю, хозяин.

- Ну то-то же; смотри не позарься на вороного аргамака, с белой на лбу отметиной.

- А дл ячего же нет?

- Он, правда, конь богатый: персидской породы, четырех лет и недаром прозван Вихрем - русака на спаку затопчет...

- Что ж ТУТ дурного?

- А то, что на нем не усидел бы и могучий богатырь Еруслан Лазаревич. Такое зелье, что боже упаси!

Сесть-то на него всякий сядет, только до сих пор никто еще не слезал с него порядком: сначала и туда и сюда, да вдруг как взовьется на дыбы, учнет передом и задом - батюшки-светы!.. хоть кому небо с овчинку покажется!

В продолжение этого рассказа глаза запорожца сверкали от радости.

- Давай его сюда! - закричал он. - Его-то мне и надобно! Черт ли в этих заводских клячах! Подавай нам из косяка... зверя!

- Вот еще что! - сказал приказчик, глядя с удивлением на восторг запорожца. - Видно, брат, у тебя шеято крепка! Ну, что за потеха...

- Что за потеха! Эх, хозяин! не аркагил ты на всем скаку лихого коня, не смучивал его в чистом поле, не приводил овечкою в свой курень, так тебе ли знать потехи удалых казаков!.. Что за конь, если на нем и баба усидит!

- Да, да! - шепнул дьяк приказчику.- - Ему легко; не сам сидит, черти держут.

Меж тем молодые давно уже спрылись, гости стали уходить один после другого, и вскоре в избе остались только хозяин, сваха, дружка и Кирша. Приказчик, по тогдашнему русскому обычаю8, которому не следовал его боярин, старавшийся во всем подражать полякам, предложил Кирше отдохнуьт, и через несколько минут ь избе все стихло, как в глубокую полночь.

Кирша проснулся прежде всех. Проведя несколько часов сряду в душной избе, ему захотелось, наконец, поосвежиться. Когда он вышел на крыльцо, то заметил большую перемену в воздухе: небо было покрыто дождевыми облаками, легкий полуденный ветерок дышал теплотою; словом, все предвещало наступление весенней погоды и конец морозам, которые с неслыханным постоянством продолжались в то время, когда обыкновенно проходят уже реки и показывается зелень. В то время как он любовался переменою погоды, ему послышалось, что на соседнем дворе кто-то вполголоса разговаривает.

Узнав, по опыту, как выгодно иногда подслушивать, он тихонько подошел к плетню, который отделял его от разговаривающих, и хотя с трудом, но вслушался в следующие слова, произнесенные голосом, не вовсе ему незнакомым:

- Жаль, брат Омляш, жаль, что ты был в отлучке!

Без тебя знатная была работа: купчина богатый, а клади-то в повозках, клади! Да и серебреца нашлось довольго. Мне сказывали, ты опять в дорогу?

- Да, черт побери!.. - отвечал кто-то сиповатым басом. - Не дадут соснуть порядком. Я думал, что недельки на две отделался, - не тут-то было! Боярин посылает меня в ночь на нижегородскую дорогу, верст за сорок.

- Зачем?

- А вот изволишь видеть... - Тут несколько слов было сказано так тихо, что Кирша не мог ничего разобрать, потом сиповатый готос продолжал: - Он было сначала велел мне за ним только присматривать, да, видно, почле обеда передумал. Ты знешь, чай, верстах в десяти от Нижнего овражек в лесу?

- Как не знать!

- Туда передом четырех молодцов уж отправили, а я взялся поставить им милого дружка!., понимаешь?

- Разумею. Дал раза, да и концы в воду. За все про все отвечай нижегородцы: их дело, да и все тут!

- Не вовсе так, любезный! С слугой-то торговаться не станем, а господина велено живьем захватить.

- Да кто этот Милославский?

- Какой-то боярский сынок. Он, слышь ты, приехал из Москыы от Гонсевского, да что-то под лад не дается.

Детина бойкий! Говорят, будто б он сегодня за обедом чуть-чуть не подрался с боярином.

- С боярином?.. Ну, брат, видно же, соорви-голова!

- Видно, так! И правду-матку сказать, если он живой в руки не дастся...

- Так что ж? Рука, что ль, дрогнет?

- Не то чтоб дрогнула... да пора честь знать, Прокофьич!

- Полно, брат Омляш, прикидывайся с другими! Не он первый, не он последний...

- А что ты думаешь! И то сказать: одним меньше, одним больше - куда ни шло! Вот о спожинках стану говеть, так за один прием все выскажу на исповеди; а там может статься...

- В монахи, что ль пойдешь?..

- В монахи не в монахи, а пудовую свечу поставлю.

Не все грешить, Прокофьич; душа надобна.

Тут голоса замолкли. Кирша заметил в плетне небольшое отверстие, сквозь которое можно было рассмотреть все, что происходило на соседнем дворе; он поспешил воспользоваться этим открытием и увидел двух человек, входящих в избу. Один из них показался ему огррмного роста, но он не успел рассмотреть его в лицо; а в другом с первого взгляда узнал земского ярыжку, с которым в прошедшую нлчь повстречался на постоялом дворе. Открыв столь нечаянным образом, что Юри должен отправиться по нижегородской дороге, и желая предупредить его о грозящей ему опасности, Кирша решился пуститься наудачу и во что б ни стало отыскать Юрия или Алексея. Но едва он вышел за ворота, как вооруженный дубиною крестьянин заступил ему дорогу.

- Пусти-ка, товарищ! - сказал Кирша, стараясь пройти.

- Не велено пускать, - отвечал крестьянин.

- Не велено! Как так?

- Да так-ста! Не приказано, вот и все тут!

- Не приказано, так не пускай! - сказал Кирша, возвращаясь во двор.

- Да не пройдешь и в задние ворота, - закричал ему вслед крестьянин, - и там приставлен караул.

- Так я здесь в западне! Ах, черт побери! Эй, слушай-ка, дядя, пусти. Мне только пройтись по улице.

- Я те толком говорю, слышь ты: заказано.

- Да кто заказал?

- Приказчик.

- Зачем?

- А лукавый его знает; вон спроси у него самого.

- Э, дорогой гость!., куда? - закричал приказчик, показавшис ьв дверях избы. - Скоренько проснуться изволил.

- Господин приказчик, - сказал весьма важно Кирша. - Ради чего ты вздумал меня держать у себя под караулом? Разве я мошенник какой?

- Не погневайся! Я приставил караул, пока спал, а теперь тотчас сниму. Эй ты, Терешка! Ступай домой!

- Я у тебя в гостях, хозяин, а не в полону и волен идти куда хочу.

- Вог то-то и есть, что нет, любезный! Боярин строго наказал не выпускать тебя на волю.

- Да неужто в самом деле он хочет задержать меня насильно?

- От него приказано, чтоб я угощал тебя и сегодня и завтра; а послезавтра, хоть чем свет, возьми деньги да коня и ступай себе с богом на все четыре стороны.

- Ну, было из чего караул приставлять! Да я и сам хотел еще денек отдохнуть. На кой черт мне торопиться?

Ведь не везде дпром кормить станут!

- Тимофею Федоровичу не угодно, чтоб ты показывался его гостям.

- - Так вот что! Он опасается, чтоб я не проболтался кому-нибурь из поляков, что невеста пана Гонсевского была испорчена.

- Видно, что так.

- Стану я толковать об этом! Да из меня дубиною слова не вышибешь!.. Что это, хозяин, никак на барском дворе песни поют? Поглядел бы я, как бояре-то веселятся!

- Что ты,
Страница 20 из 51 Следующая страница