Михаил Николаевич Загоскин ЮРИИ МИЛОСЛАВСКИЙ, или РУССКИЕ В 1612 ГОДУ Страница 30

- Позволь сказать, боярин, мне кажется, он человек скромный.

- Кто? он? Что ты? Иль забыл, что его наименовали выборным от всея земли человеком? Так ему, чай, теперь черт не брат! Чего доброго, заломаегся в первое место... Но вот и дом князя Димитрия Мамстрюко вича...

Пройдя широким двором, посреди которого возвышались обширные по тогашнему времени каменные палаты князя Черкасского, они добрались по узкой и круглой лестнице до первой комнаты, где, оставив свои верхние платья, вошли в просторный покой, в котором за большим столом сидело человек около двадцати.

С первого взгляда можно было узнать хозяина дома, сына знаменитого Черкасского князя, по его выразительному смуглому лицу и большим черным глазам, в котшрых блистало все неукротимое мужество диких сынов неприступного Кавказа. По правую руку его сидели: татарский военачальник Барай Мурза Алеевич Кутумов, воевода Михаиле Самсонович Дмитриев, дворянин Григшрий Образцов, несколько старшин казацких и дворян московских полков; по левую сторону сидели:

боярин Петр Иванович Мансунов-Плещеев, стольник Федор Левашев, дьяк Семен Самсонов, а несколько поодаль ото всех гражданин Козьма Минич Сухорукий.

Князь Черкасский встретил боярина Туренина и Милославского в дверях комнаты Сказав несколько холодных приветствий тому и другому, он попросил их садиться, и по данному знаку вошедший служитель поднес им и хозяину по кружке меду.

- Юрий Дмитрич, - сказал князь Черкасский, - поздравляем тебя с счастливым приездом в НижнийНовгород; хотя, сказать правду, для всех нас бйло бы радостнее выпить этот кубок за здравие сына Димитрия Юрьевича Милославского, а н? посланника от поляков и верноподданного королевича Владислава.

- Князь Димитрий Мамстрюкович, - сказал вполголоса боярин Мансуров, - не забывай нашего уговора: посмотри-ка - его в жар бросило от твоих речей!

- Не вытерпел, боярин! - отвечал Черкасский. - Грустно, видит бог, грустно! Ведь я был задушевный друг его батюшке... Юрий Дмшрич, - продолжал Черкасский, оборотясь к Милославскому, - боярин ИстомаТуренин известил нас, что ты приехал с предложениями от ляха Гонсевского, засевшего с войском в Москве, которую взял обманом и лестию богоотступник Лотер и злодей гетман Жолкевский.

- Да, да, злодей гетман Жолкевский! - повторил Барай-Мурза.

- Гетман Жолкевский не злодей, - сказал Юрий. - Если б все советники короля Сигизмунда были столь же благородны и честны, как он, то давно бы прекратились бедствия отечества нашего.

- То есть Вбадислав был бы московским воеводою!.. - перервал князь Черкасский.

- А мы все рабами короля польскогт!.. - примолвил насмешливо двворянин Образцов.

- Нет, - отвечал Юрий, - не воеводою, а самодержавным и законным царе мрусским. Жолкевский клялся в этом и сдержит свою клятву: он не фалыпер, не злодей, а храбрый и честный воин.

- Неправда, это ложь! - вскричал Черкасский.

- Да, да, это ложь! - повторил Барай-Мурза.

- Ложь противна господу, бояре! - сказал спокопно Юрий, - и вот почему должно говорить правду дже и тогда, когда дело идет о врагах наших.

- Защищай, Юрий Дмитрич, защищай этих кровопийц! - перервал хозяин. - Да и чему дивиться: свой своему поневоле брат!

- Князь Димитрий, - шепнул боярин Мансуров, - не обижай своего гостя!

- Раб Владислава и угодник ляха Гонсевского никогда не будет моим гостем! - вскричал с возрастающим жаром князь Черкасский. - Нет! он не гость мой!.. Я дозволяю ему объявить, чего желает от нас достойный сподвижник грабителя Сапеги; пусть исполнит он данное ему от Гонсевского поручение и забудет навсегда, что князь Черкасский был другом отца его.

- Да, да, пусть он говорит, а мы послушаем, - сказал Барай-Мурза, поглаживая свою густую бороду.

- Не забывай, однако ж, Юрий Дмитрич, - прибавил дворянин Образцов, бросив грозный вид на Юрия, - что ты стоишь перед сановниками нижегородскими и что дерзкой речью оскорбишь в лице нашем весь Нижний-Новгород.

- Я буду говорить истину, - сказал хладнокровно Юрий, вставая с своего места. - Бояре и сановники нижегородские! Я прислан к вам от пана Гонсевского с мирным предложением. Вам уже известно, что вся Мосава целоаала крест королевичу Владиславу; гетман Жолкевский присягнул за него, что он испросит соизволение своего державного родителя креститься в веру православную, что не потерпит в земле русской ни латинских костелов, пи других иноверных храмов и что станет, но древнему обычаю благоверных царей русских, править землею нашею, как наследственной своей державрю.

Не безызвестно также вам, что Великий Новгород, Псков и многие другие города стонут под тяжким игом свейского воеводы Понтуса, что шайки Тушинского вора и запорожские казаки грабят и разоряют наше отечество и что доколе оно не изберет себе главы - не прекратятся мятежи, крамолы и междоусобия. Бояре и сановники нижегородские! последуйте примеру граждан московских, целуйте крест королевичу Владиславу, не восставайте друг против друга, покоритесь избранному царствующим градом законному государю нашему - и, имееем Владислава, Гонсевский обещает вам милость царскую, всякую льготу, убавку податей и торговлю свободную. Я сказал все, бояре и сановники нижегородские! Избирайте, чего хотите вы...

- Упиться кровию врагов наших! - вскричал Черкасский, - кровию губителей Роасии, кровию всех ляхов!

. - Да, да, всех ляхов! - повторил Барай-Мурза Алеевич Кугумов, поглядывая на Черкасского.

- Но русские, присягнувшие в верности Владиславу...

- Пусть гибнут вместе с врагами веры православнтй! - перервал хозяин.

- Итак, - возразил Юрий, - одна жажда крови, а не любовь к отееству, боярин, заставляет тебя поднять оружие?..

Черкасский устремил сверкающий взор на Милославского и, помолчав несколько времени, спросил его: был ли он на нижней торговой площади?

- Нет, - отвечал Юрий, не понимая, к чему клонится этот вопрос.

- Жаль, - продолжал Черкасский, - ты увидел бы, что на ней цела еще виселица, на которой нижегородцы повесили изменника Вяземского10. Берегись дерзкою речью напомнить им, что не один князь Вяземский достоин этой позорной казни!

- Князь Димитрий!.. - сказал бояоин Мансуров, - пристало ли тебе, хозяину дома!.. Побойся бога!.. Сограждане, - продолжал он, - вы слышали предложение пана Гонсевского: пусть каждый из вас объявит свободно мысль саою. Боярин князь Черкасский! тебе, яко старшему сановнику думы нижегородской, довлеет говорить первому; какой даешь ответ пану Гонсевскому?

- Я уже отвечал, - сказал Черкасский .- Избранный нами главою земского дела, князь Димитрий Михайлович Пожарский пуcть ведет нас к Москве! Там станем мы отвечать гетману; он узнает, чего хотят нижегородцы, когда мы устелем трупами врагов все поля московские!

- Итак, ты объявляешь?..

- Непримиримую вражду до тех пор, пока хотя один лях или предатель дышит воздухом русским! Мщение за погибших братьев! кровь за кровь!

Мурза Кутумов встал с своего места, погладил бороду и начад:

- Бояре, что сказал князь Димитрий Мамстрюкович Черкасский, то говорю и я: вражда непримиримая...

доколе хотя один лях или русский... то есть предатель...

сиречь изменник...

- Довольно, Барай-Мурза, садись! - перервал Черкасский.

Барай-Мурза Алеевич Кутумов отвесил низкий поклон всем присутствующим и сел на прежнее место.

- Граждане нижегородские! - сказал кипящий мужеством и ненавистью к полякам дворянин Образцов. - Чего требует от нас этот атаман разбойничьей шайки, этот изверг, пирующий в Москве на могилах наших братьев?.. Он желал бы, чтоб нижегородцы положили оружие так же, как желает хищный волк, чтоб стадо осталось без пастыря и защиты. Сигизмунд дает нам своего сына - и берет Смоленск, древнее достояние царей православных! Поляки предлагаюь нам мир - и покрывают пеплом сел и городов всю землю русскую! Нет, сограждане! не царствующий град целовал крест королевичу Владиславу, а пленная Москва; не свободные граждане клялись в верности иноплеменному, но безтружные жители, рабы, отягченные оковами!., и насильственная клятва, данная под ножом убийц, должна служить примером для вольных сынов Нижнего-Новгорода!.. Нет! да будет вечная вражда между нами и злодеем нашим, Сигизмундом! Гибель и смерть всем ляхам!

- Гибель и смерть всем ляхам! - повторили Черкасский, Барай-Мурза и все старшины казацкие.

- Мужи доблестные и верные сыны отечества! - сказал боярин Туренин, вставая с своего места. - Нельзя без радостных слез видеть ваше рвение на защиту земли русской! И во мне кипит желание обагриться кровию врагов наших, и я готов идти к Москве; но прежде всего следует помыслить, чего требуат от нас отечество:

кровавой мести или спасения от конечной своей гибели?

Великое дело, с малым и необученным войском устоять против бесчисленных врагов... но господь укрепит десницу рабов своих, хотя, по тяжким грехам нашим, мы не достойны, чтоб свершилось над нами сие чудо, и поистине не должны надеяться... но милосердие всевышнего неистощимо. Пусть будет так: мы победим ненавистных ляхов; рассее,м как прах земной, их несметные ополчения; очистим Москву и, несмотря на то, останемся по-прежнему без главы, и вящее тогда постигнет нас бедствие. Каждый знаменитый боярин и воевода пожелает быть царем русским; начнутся крамглы, восстанут новые самозванцы, пуще прежнего польется кровь христианская, и отечество наше, обессиленное междоусобием, не могущее противустать сильному врагу, погибнет навеки; и царствующий град, подобно святому граду Киеву, соделается достоянием иноверцев и отчиною короля свейского или врага нашего, Сигизмунда, который теперь предлагает нам сына своего в законные государи, а тогда пришлет на воеводство одного из рабов своих. Помыслите, сограждане! что станется тогда с верою православною? что станется со всеми нами, когда и имя царства Русского изгладится из памяти людской?.. Я все сказал: судите слова мои, бояре и сановники нижегородские!

- Боярин Андрей Никитич
Страница 30 из 51 Следующая страница