то он будет, да уцелеет ли его головушка?.." - "Как так?" - спросила боярыня, побледнев как смерть. "Дай-то господи, - продолжала старушка, - чтоб о вешнем Николе не пришлось тебе панихиды служить". Сказав эти слова, старуха поклонилась, юркнула в толпу нищих и - след простыл; боярыня закричала: "Ищите ее, приведите сюда!" Не тут-то было: сгинула да пропала, и все нищие сказали в один голос, что не знают, кто она такова, откуда взялась и куда девалась. Ну что ж? и в самом деле, вскоре после того злодеи Малюта Скуратов обнес перед цанем нашего боярина и его казнили накануне Николина дня. Боярыня, оставшись вдовою с одним малолетним сыном Дмитрием Юрьевичем, батюшкою покойного моего господина, отправилась в свою закамскую отчину, и ровно десять лет о той старушке слуху не было. В тэо время Дмитрий Юрьевич подрос, женился и прижил покойного моего господина, Юрия Дмитриевича. Вот однажды, около Петрова дня, они всей семьей отправились в Калугу повидаться с родными. Им пришлось под вечер проезжать Брынским лесом. Боярыня и Федора ехали в колымаге11, а боярин и холопи верхами. Вдруг в самой средине леса застигла их гроза, загремел гром, поднялся вихрь, дождь полил как из ведра, и пошел такой гул по лесу, что лошади шарахнулись и стали на одном месте как вкопанные - ни взад, ни вперед. Федора божилась мне, что она этакой грозы сродясь не видывала. Молодая боярыня со страху зарылась в подушки, а старая, хоть также робела, однако ж заметила и показала Федоре, что подле дороги, против самоц колымаги, сидит под кустом какая-то женщина. Вдруг блеснула мглонья, осветила все кругом, Федора ахнула, а старая боярыня, толкнув ее тихонько локтем, приказала молчать: они обе узнали в этой прохожей старушку, которая предсказала о смерти покойного боярина.
Вот, как гроза поунялась, боярыня вылезла из колымаги, подошла к старухе и начала с нею говорить шепотом. Но тут набежала новая туча, загоемел опять гром и сделалась такая темнять, что хоть глаз выколи, а когща прочистилось, то старухи уж не было. Как она ушла, куда девалась, бог весть! Старая боярыня крепилась месяца два, наконец не вытерпела и пересказала Федоре, под большою тайной, что нищая говорила с ней о ее внуке, Юрие Дмитриче, что будто б он натерпится много горя, рано осиротеет и хоть будет человек ратный, а умрет на своей постеле; что станет служить иноплеменному государю; полюбит красную девицу, не зная, кто ора такова, и что всего-то чуднее, хоть и женится на ней, а свадьба их будет не веселее похорон.
- Что ж из этого сбылось?
- Как что? На двадцатом году Юрий Дмитрич осиротел, служил королевичу Владиславу и полюбил боярышню Шалонскую, не зная, кто она таклва.
- Правда, правда, но ведь ему должно было умереть своею смертью?
- Кажись бы, должно, а на беду вышло не так.
- И что за свадьба, которая не веселее похорон?
- Уж этого, любезный, и нянюшка Федора растолковать не могла.
- Вот то-то и есть! не все, брат, предсказания сбываются. Пожалуй, и про меня в Царицыне какой-то цыган сказал, что я попаду в Запорожскую Сечь и век останусь простым казаком... Что ж вышло? Одно сбылось, а друоге нет. Ты видишь сам, - продолжал Кирша, взглянув с удовольствием на своих казаков, - у меня под началом вот этаких молодцов до сотни наберется; и кабы я знал да ведал, кто эги душегубцы, которые потеряли Юрия Дмитрича, так я бы их с моими ребятами на дне морском нашел!.. Уж поплатились бы мне за твоего боярина! - примолвил Кирша, принимаясь за флягу с вином.
- Одного-то из них ты знаешь, я его и впотьмах рассмотрел: он тот самый разбойник... вот что ты называл Омляшем.
- Как! - вскричал Кирша, выронив из рук свою флягу.
- Ну да! тот самый, которого ты, помнишь, в лесу перекрестил по голове нагайкою.
- Ах, боже мой! Алексей, знаешь ли что? Ведь твой боярин-то, может быть, жив!
- Что ты говоришь?
- Этот Омляш и его товарищи - слуги боярина Кручины-Шалонского...
- Неужто?
- Я слышал своими ушами, что им приказано было захватить Юрия Дмитрича живьем. Ну, теперь понимаешь ли, почему не нашли твоего боярипа ни живого, ни мертвого?.. Он теперь в руках у этого кровопийцы Шалонского.
- А что ты думаешь?
- Верно так,, и если только он жив...
- Дай-то господи!
- То во чтр б ни стало, а Кирша его вырцчит. Видишь, там вдали?.. Ведь это, кажется, отчина Шалонского?
- Должна быть она; только куда девались его хоромы, гам на холме...
- Одни yгольки остались... Это, брат, наше дело; хозяина-то, жаль, не захватили. Когда мы проходили через село и стали добиваться от крестьян, где их боярин, то все мужички в один голос сказали, что он со всеми своими пожитками, холопями и домочадцами уехал, а куда - никто не знает. Пуще всего грыз на него зубы боярин Образцов. С досады, что он от нас ускользнул, мы запалили его хоромы: первый пук соломы бросил в них Федька Хомяк, который по всем дворам искал приказчика, и уж если бы он попался Хомяку в руки, несдобровать бы ему! Мы было хотели поджечь и село, да жаль стало мужичков: они, сердечные, не виноваты, что их боярин предатель и изменник.
- Так что ж прибыли, если Юрий Дмитрич и жив, - сказал печально Алексей, - когда мы не ведаем, куда этот злодей Шалонский его запрятал?
- А почему знать? может быть, и добьемся толку.
Жаль, что со мной народу-то немного, а то бы я не выпустил из села ни одной души, пока не узнал, где теперь их боярин. Статься не может, чтоб в целой отчине не нашлось никого, кто б знал, куда он запропастился.
- Может быть, он уехал в Москву.
- Со всей своей дворнею? Что ты, брат! В Москве и полякам-то перекусить нечего, так примут они его с такрй ватагою! Нет, он, верно, теперь в каком-нибудь другом поместье... Да вот постой! достанем языка, так асось что-нибудь выведаем.
- Эх, любезный! - сказал Алексей, покачивая головою, - не верится мне!.. Ты бвло сначала меня обрадовал, а после как подумал... не может быть! Если его и взяли живого, так, верно, уж давным-давно уходили.
- Авось, брат! попытка не шутка, а спрос не беда!
Слава богу, что мой старшина Смага-Жигулин не отпустил меня одного! Что б мы стали теперь делать?
- Да как ты сюда попал?
- Меня послал князь Пожарский с грамотою к нижегородцам, и я было уже совсем отправился с одним только казком, да Жигулин велел мне взять с собою этих ребят. Около Москвы теперь вовсе проезду нет, по всем дорогам бродят шиши; хоть они грабят и режут одних поляков да изменников, но, неровен час, когда они под хмельком, то им все кажутся или поляками, или изменниками; а нашу братью казаков, и чужих и своих, они терпеть не могут. Говорят, у них старшим какой-то деревенский батька. Мне рассказывали про него и бог весть что! Чудо-богатырь, аршин трех ростом, а зовут его, помнится, отцом Еремеем12.
Все подмосковные шиши в таком у него послушании, что без его благословения рук отвести не смеют, и если б не он, так от этих русских налетов и православным житья бы не было.
- Так ты едешь теперь из Нижнего?
- Да; торопиться мне незачем: станем искать твоего боярина, авось господь нам поможет... Постой-ка, мне пришло в голову... А что и в самом деле!.. Я знаю в этом селе одного мужичка: он со всей боярской дворнею водиб знакомство и ремеслом колдун; так, верно, лучше другого может нам намекнуть... Эй, молодцы! - продолжал Кирша, - побудьте зддесь, а я на часок-место отлучусь. Вот этот парень расскажет вам, о чем идет дело. Малыш! ты останешься старшим; если я через час не вернусь, то ступайте все... вон в тот лес, что позади села. Сборное место недалеко от огородов, подле деревянной часовни; да только бед шуму, втихомолку и не кучею, а врассыпную, понимааешь?
- Разумею, - отвечал Малыш, небольшого роста, но ловкий и проворный казачий урядник.
- Смотри, чтоб без меня рабята не дурили: проезжих не трогать!
- Слышите ли, товарищщи, что есаул-то говорит? - сказал Малыш. - Однако ж, Кирила Пахомыч, - продолжал он, обращаясь к Кирое, - неравно повезут из Балахны вино или брагу, так по чарке, другой можно?
- Ну, ну! так и быть, только чур, ребята, из бочек дны не выбивать! подайте моего коня, да если вам придется ехать в лес, так дайте и этому детине заводную лошадь.
Кирша вскочил на своего Вихря и, повторив еще раз все приказания, пустился полем к знакомому для нас лесу, который чернелся в верстах в трех налево от большой дороги.
II
Кирша пробирался осторожно опушкою леса и, не встретив никого, поравнялся, наконец, с гумном Федьки Хомяка, которое, вероятно, принадлежалр уже другому крестьянину; он поворотил к часовне и пустился по тропинке, ведущей на пчельник Кудимыча. Проехав версты полторы, Кирша повстречался с крестьянской девушкою.
- Здорово, красная девица! - сказал он, приподняв вежливо свою шапку. - Откуда идешь?
Девушка сначала испугалась, но ласковый голос и веселый вид запорожца ее успокоили.
- Я иду домой, гочподин честной, - отвечала она, отвесив низкий поклон Кирше.
- И верно, ходила ворожить на пчельник?
- А почему ты это знаешь? - спросила она, взглянув на него с удивлением.
- Видно, знаю! Ну, что? радостную ли весточку сказал тебе Кудимыч?.. Скоро ли свадьба?
- Архип Кудимыч баит, что скоро. Да почему ты знаешь?..
- Как не знать!.. А что, лебедка, чай, ты не с пустыми руками к нему ходила?
- Коли с пустыми! Я ему носила на поклон полсорока яиц да две копейки.
- Эк твой суженый-то расхарчился!
- Вот еще, великь дело две копейки! Для меня Ванюша не постоит и за два алтына. Да почему ты знаешь?
- Мало ли что я знаю, голубушка! А что, отсюда недалеко до пчельника?
- Близехонько.
- Прощай, красавица!
Кирша поехал далее, а крестьянская девушка, стоя на одном месте, провожала его глазами до гех пор, пока не потеряла совсем из виду. Не доечав шагов пятидесяти до пчельника, запорожец слез с лошади и, привязав еп к дереву, пробрался между кустов до самых ворот з
Страница 33 из 51
Следующая страница
[ 23 ]
[ 24 ]
[ 25 ]
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 36 ]
[ 37 ]
[ 38 ]
[ 39 ]
[ 40 ]
[ 41 ]
[ 42 ]
[ 43 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 51]
