Михаил Николаевич Загоскин ЮРИИ МИЛОСЛАВСКИЙ, или РУССКИЕ В 1612 ГОДУ Страница 34

аггородки. Двери избушки были растворены, а собака спала крепким сном подле своей кощры.

Кирша вошел так тихо, что Кудимыч, занятый счетом яиц, которые в большом решете стояли перед ним на столе, не приподнял даже головы.

- Кудимыч! - сказал Кррша грозным юлосом.

Колдун вздрогнул, поднял голову, вскрикнул, хотел вскочить, но ею ноги подкосились, и он сел опять на скамью.

- Узнаешь ли ты меня? - продолжал запорожец, глядя ему прямо в глаза.

- Узнал, батюшка, узнал! - прообормотал, заикаясь, Кудимыч.

- Так-то ты помнишь свое обещание, негодный, а?..

Не божился ли ты мне, ч го не станешь никогда колдоовать?

- И н колдую, отец мой! Видит бог, не колдую!

- Право?.. А это что? Кто принес тебе это решето яиц? чьи это две копейки?.. Ага! прикусил язычок!

- Помилуй, кормилец! как бог свят...

- Молчи!.. Кто тебе сказал, что Ванька скоро женится - а?..

- Никто, батюшка, никто! Я ничею не говорил.

- Ого! да гы еще запираешься! Так постой же !..

Гирй, мурей, алла боржук!

- Виноват, отец мой! - закричал колдун, вскочив со скамьи и повалясь в ноги к запорожцу.

- Вот этак-то лучше, неюдный! А не то я скажу еще одно словечко, так тебя скоробит в бараний рог!

- Что делать, согрешил, окаянный! Месяца четыре крепился, да сегодня черт принес эту проклятую Map фушку!.. "Поворожи да поворожи!.." - пристала ко мне как лихоманка; не знал, как отвязаться!

- Добро, добро, встань! Счастлив ты, что у меня есть до тебя дельцо; а то узнал бы, каково со мной шутить!.. Ты должен сослужить мне службу.

- Все, что прикажешь, батюшка!

- Если ты мне поможешь в одном деле, гак и я тебе удружу. Ведь ты только обманываешь добрых людей, а хочешь ли, я сделаю из тебя исправского колдуна?

- Как не хотеть, батюшка! Да я тогда за тебя куда хочкшь - и в огонь и в воду!

- Слушай же! Во-первых, ты, верно, знаешь, где боярин Шалонский?

- Кто, батюшка?

- Боярин Кручина-Шалонский.

- Тимофей Федорович?

- Ну да.

- То есть боярин мой?

- Кой черт! что ты, брат, переминаешься? Смотри не вздумай солгать! Боже тебя сохрани!

- Что греха таить, родимый, знать-то я знаю...

- Так что ж?

- Да не велено сказывать.

- А я тебе приказываю.

- Да на что тебе, кормилец?.. Ведь ты и без меня всю подноготную знаешь; тебе с гонг захотеть, гак ты сейчас увидишь, где он.

- Вот то-то и дело, что нет; у кого в дому я пользовал, над тем моя ворожба целый год не действует.

- Вот что!

- А ты, браг, и без ворожбы знаешь, так сказывай!

- Отец родной, взмилуйся! Ведь меня совсем обдеру г.. . и если боярин узнает, что я проболтался...

- Небось никому не скажу.

- Не смею, батюшка! воля твоя, не смею!

- Так ты стал еще упрямиться!.. Погоди же, голубчик!.. Гирей, мурей...

- Постой, постой!.. Ох, батюшки! что мне делать?

Да точно ли ты никому не скажешь?

- Дуралей! Когда ты сам будешь колдуном, так что тебе сделает боярин? Если захочешь, так никто и пчельника твоего не найдет: всем глаза отведешь.

- Оно так, батюшка; но если б ты знал, каков наш боярин...

- Да что ты торгуешься, в самом деле? - закричал запорожец. - В последний раз: скажешь ли ты мне, или нет, где теперь Тимофей Федорович?

- Не гневайся, кормилец, не гневайся, все скажу!

Он теперь живет верст семьдесят отсюда, в Муромском лесу.

- В Муромском лесу?

- У него там много пустошей, а живет он на хуторе, который выстроил еще покойный его батюшка; одни говорят, для того, чтоб охотиться и бить медведей; другие бают, для того, чтоб держать пристань и грабить обозы. Этот хутор прозывается Теплым Станом и, как слышно, в таком захолустье построен, что и в полдни солнышка не видно. Сказывают также, что когда-то была на том месте пустынь, от которой осталась одна каменная ограда да подземные склепы, и что будто с тех пор, как ее разоирли татары и погубили всех старцев, никто не смел и близко к ней подходить; что каждую ночь перерезанные монахи встают иэ могил и сходятся служить сами по себе панихиду; что частенько, когда делывали около этого места порубки, мужики слыхали в сумерки благовест. Один старик, которого сын и теперь еще жив, рассказывал, что однажды зимою, отыскивая медвежий след, он заплутался и в самую полночь забрел на пустынь; он божился, что своими глазами видел, как целый ряд монахов, в черных рясах, со свечами в руках, тянулся вдоль ограды и, обойдя кругом всей пустыни, пропал над самым тем местом, где и до сих пор видны могишы.

Старик заметил, что все они были изувечены: у одного перерезано горло, у другого разрублена голова, а третий шел вовсе без головы...

- И этот старик от страху не умер? - спросил робким голосом Кирша, который в первый раз от роду почувствовал, что может и сам подчас струсить.

- Нет, не умер, - отвечал Кудимыч, - а так испутался, что тут же рехнулся и, как говорят, до самой смерти не приходил в память.

- Как же отец вашего барина решился на этом месте построить хутор?

- Он был, не тем помянуто, какой-то еретик: ничему не верил, в церковь не заглядывал, в баню не ходил, не лучше был татарина. Правда, бают, при нем мертвецы наружу не показывались, а тоьько по ночам холопы его слыхали, что под землею кто-то охает и стонет. Был слух, что это живые люди, затоенные в подземелье; а я так мекаю, да все так мыслят, что это души усопших; а не показывались они потому, что старый боярин был ничем не лучше тех некрещеных бусурман, которые разорили пустынь. Однако ж, наконец, и он унялся ездить на хутор; после ж его смерти годов двадцать никто туда не заглядывал, и только в прошлом лете, по приказанию Тимофея Федоровича, починили боярский дом и поисправили все службы.

- Ну, теперь скажи мне: этак месяца четыре назад не слыхал ли ты, что из Нижнего привезли сюда насильно одного молодого боярина?..

- Месяца четыре?.. Кажись, нет!..

- Точно ли так?

- Постой-ка!.. Ведь это никак придется близко святой?.. Ну так и есть!.. Мне сказывала мамушка Власьевна, что в субботу на Фомино воскресенье ей что-то ночью не послалось; вот она перед светом слышит, что вдруг прискакали на боярский двор; подошла к окну, глядь: сидит кто-то в телеге, руки скручены назад, рот завязан; прошло так около часу, вышел из хором боярский стремянный, Омляш, сел на телегу, подле этого горемыки, да и по всем по трем.

- Так точно, это он! - вскричал Кирша. - Может быть, я найду его на хуторе... Послушай, Кудимыч, ты должен проводить меня до Теплогг Стана.

- Что ты, родимый! я сродясь там не бывал.

- Полно, так ли?

- Видит бог, нет!

- Так не достанешь ли ты мне пршводника?

- Навряд. Дворовых в селе ни души не осталось; а из мужичков, чай так же, как я, никто туда не езжал.

- Но не можешь лк хоть растолковать, по какой дороге надо ехать?

- Кажись, по муромскоф. Кабы знато да ведано, та кя меж слов повыспросил бы у боярских холопей:

они часто ко мне наезжают. Вот дней пять тому назад ночевал у меня Омляш; его посылали тайком к боярину Лесуте-Храпунову; от него бы я добился, как проехать на Теплый Стан;-хоть он смотрит медведем, а под хмельком все выболтает. В прошлый раз как он вытянул целый жбан браги, так и принялся мне рассказывать, что у них на хуторе...

Тут вдруг Кудимыч побледнел, затрясся, и слова замерли на языке его.

- Ну, что ж у них на хуторе? - сказал запорожец. - Да кой прах! что с тобою сделалось?

Вместо ответа Кудимыч показал на окно, в которое с надворья вылядывала отвратительная рожа, с прищуренными глазами и рыжей бородою.

- Омляш! - вскричал Кирша, выхватив свою саблю, но в ту ж минуту несколько человек бросились на него сзади, обезоружили и повалили на пол.

- Скрутите его хорошенько! - закричал в окно Омляш, - а я сейчас переведаюсь с хозяином. - Ну-ка, Архип Кудимович, - сказал он, входя в избу, - я все слышал: посмотрим твоего досужества, как-то ты теперь створожишься!

- Виноват, батюшка! - завопил Кудимыч, упав на колени. - Не губи моей души!.. Дай покаяться!

- Ах ты проклятый колдун! так ты всякому прохожему рассказываешь, где живет наш боярин?

- Батюшка, отец родимый! В первый и последний раз проболтался! Век никома не скажу!..

- И не скажешь! я за это порукою...

Омляш махнул кистенем, и Кудимыч с раздробленной головой повалился на пол.

- Аи да Омляш, - сказал небольшого роста человек, в котором Кирша узнал тотчас земского ярыжку. - Исполать тебе! Смотри-ка... не пикнул!

- Я не люблю томить, - отвечал хладнокровно Омляш, - мой обычай: дал раза, да и дело с концом! А тыч то за птица? - продолжал он, обращаясь к Кирше. - Ба, ба, ба! старый приятель! Милости просим! Что ж ты молчишь? Иль не узнал своего крестника?

- Да это тот самый колдун, - сказал один из товарищей Омляша, - что пользовал нашу боярышню.

- Ой ли? Ну, брат! не знаю, каково ты ворожишь, а нагайкою лихо дерешься. Ребята! поищите-ка веревки, да подлиннее, чтоб повыше его вздернуть; а вон, кстати, у самых ворот знатная сосна.

- Знаете ль, молодцы, - сказал земский, - что повесить и одного колдуна богоугодное дело; а мы за один прием двоих отправим к черту... эко счастье привалило!

- А скажи-ка, крестный батюшка, - спросил Омляш, - зачем ты сюда зашел? Уж не прислали ли тебя нарочно повыведать, где наш боярин?.. Ч го ж ты молчишь?.. - продолжал Омляш. - Заговорил бы ты у меня, да некогда с тобой растабарывать... Ну, что стали, ребята? Удалой! тащи его к сосне да втяните на самую макушку: пусть он оттуда караулит пчельник!

Киршу вывели за ворота. Удалой влез на сосну, перекинут через толстый сук веревку; а Омляш, сделав на одном конце петлю, надел ее на шею запорожцу.

- Послушайте, молодцы! - сказал Кирша, - что вам прибыли губить меня? Отпустите живого, так каяться не будете.

- Ага, брат! заговорил, да нет, любезный, нас не убаюка
Страница 34 из 51 Следующая страница