звышались их прежние, современные векам, прародители; одним словом, и в наше время многие вгображают Муромские леса
Жилищем ведьм, волков,
Разбойников и злых духов
Но, к сожалению юных поэюв нашхи и к счастию всех путешественников, они давно уже потеряли свою пиитическою физиономию. Напрасно бы стали мы искать окруженную топкими болотами долину, где некогда, по древним сказаниям, возвышалось на семи д\бах неприступное жилище Соловья Разбойнмка; никто в срле Карачарове не покажет любопытному путешественнику того места, где была хижина, в которой родился и сиднем сидел тридцать лег могучий богатырь Илья Муромец. О ведьмах не говорят уже и в самом Киеве; злые духи остались в одних операх, а романтические разбойники, но милоети классических капитан исправников, вовсе перевелись на святой Руси; и бедный путешественник, мечтавший насладиться всеми ужасами ночного нападения, приехав домой, со вздохом разряжает свои пистолеты и разве иногда может похвастаться мужественным своим нападением на станционного смотрителя, который, бог знает почему, не давал ему до самой полуночи лошадей, или победою над упрямым извозчиком, у которого, верно, было что-нибудь на уме, потому что он ехал шагом по тяжелой песчаной дороге и, подъезжая к одному оврагу, насвистывал песню.
Но что всего несноснее этот дремучий лес, который в старину представлялся воображению чем-то таинственным, неопределенным, бесконечным - весь вымерен, разделе нна десятины, и сочинитель poманa не найдет в нем ни одного уголка, которого бы уездный землемер не показал ему на общем плане всей губернии. Правда, говорят, будто бы и в наше время голодные волки бродят по лесу и кой-где в дуплах завывают филины и сычи; но эгн мелкие второклассные ужасы так уже износились во всех страшны к романах, что нам придется скоро отыскивать девственною природу, со всеми дикими ее красотами, в пустынях Барабинских или бесконечных лесах южной Сибири.
С лишком за двести лет до этого, то есть во времена междуцарствия, хотя мы и не можем сказать утвердительно, живали ли в Муромских лесах ведьмы, лешие и злые духи, но по крайней мере это народное поверье существовало т от да еще во всей силе; что ж касается до разбойников, то, несмотря на старания губных старост, огнищан и всей земской полиции тогдашнего времени, дорога Мхромским лесом вовсе была небезопасна. Купсп, из какого-нибудь низового города, отправляясь во Владимир, прощался со всеми своими родными и, доехав благополочно до Мурома, полагал необходимою обязанностию отслужить благодарственный молебен муромским чудотворцам, святым и благоверным:
князю Петру и княгине Фсвронии.
Мы попросим теперь читателей перенестись вместе с нами в самую глубину Муромского леса, на Теплый Стан, хо гор боярина Шалонскою. Чтоб дать сколь возможно более понятия о его мевтоположении, мы скажем только, что он находился верстах в двадцати от большой дороги и почти столько же от берегов Оки, которая перерезывает, или, лучше сказать, оканчивает, большой Муромский лес. Не доезжая верст пяти до хутор.а, должно было переправиться через обширное болото, в коем терялась небольшая речка, которая, прокрадываясь потом между мхов и поросших тростников небольших озер, впадала в Око. Узкая, едва заметная тропинка извивалась по болоту, по обеим сторонам ее расстилались, невидимому зеленеющие луга, но горе проезжему, который, пленясь их наружностию, решился бы съехать в сторону с грязной и беспокойной дороги под этой обманчивой зеленой оболочкою скрывалась смерть, и один неосторожный шаг на эту бездонную трясину подвергал проезжего неминуемой гибели; увязнув раз, он не мог бы уже без помощи других выбраться на твердое место: с каждым новым усилием потружался бы все глубже и, продолжая тонуть понемногу, испытал бы на себе все мучения медлннных казней, придуманных бесчеловечием и жестокостию людей. По другой стороге топи начиналась прямая просека, ведущая на окруженною со всех сторон болотами и дремучим лесом обширную поляну; во всю ширину ее простирались стены древней обители, на развалинах которои был выстроен хутор боярина Киучины. Небольшая речка, о которой мы уже говорили, обтекая кругом всей стены, составляла пере дсамым выездом на поляну прололговатый и довольно широкий пруд; длинная и узкая гать служила плотиною, по которой подъезжали к самым стенам хутора. По всем углам четырехсторонней ограды построены были круглые башни, из которых две, казалось, готовы были ежеминутно разрушиться; но остальные, несмотря на все признаки ветхости, могли еще быть обитаемы. Над главными воротами, на которых заметны были остатки живописи, изображавшей, вероятно, святых угодников, возвышалась до половины разрушенная сторожевая башня.. Внутри огпады, вдоль всей восточной стены, выстроены были бревенчатые хоромы боярина Шалонского, а остальная часть хутора занята службами и огромною конюшнею.
На самой средине двора видны были остатки довольно обширной, но никой церкви; узкие, похожие на трещины окна совершенно заглохли травою, а вся поверхность сводов поросла кастами жимолости, из средины которых подымались две или три молодые ели.
Глухая полночь давно уже наступила; ветер завывал между деревьями, и ни одна звездочка не блистала на черных, густыми тучами покрытых небесах. Почти все жители Теплого Стана покоились крепким сном, и только караульный, поставленный на сторожевой башне, изредка перекликался с своим товарищем, стоящим у противоположных тзорот. Кой-где мелькал сквозь окна слабый свет лампад, висящих перед иконами, и одна только часть хором боярина Кручины казалась ярко освещенною. В обширном покое, за дубовым столом, покрытым остатками ужина, сидел Кручина-Шалонский с задушевным своим другом, боярином Истомою-Турениным; у дверей комнаты дремали, прислонясь к стене, двое слуг; при каждом новом порыве ветра, от которого стучали ставни и раздавался по лесу глухой гул, они, вздрогнув, псоматривали робко друг на друга и, казалось, не смели взглянуть на окна, из коих можно было различить, несмотря на темноту, часть западной стены и сторожевую башню, на которых отражались лучи ярко освещенного покоя.
- Выпей-ка еще этот кубок, - сказал Кручина, наливая Туренину огромную серебряную кружку. - Я давно уже заметил, что ты мыслишь тогда только заодно со мною, когда у тебя зашумит порядком в голове.
Воля твоя, а ты уж чересчур всего опасаешься. Смелым бог владеет, Андрей Никитич, а робкого один ленивый не бьет.
- Благоразумие не робость, Тимофей Федорович, - отвечал Ту ренин. - И ради чего господь одарил нас умом и мыслию, если мы и с седыми волосами будем поступать, как малые дети? Дозволь тебе сказать: ты уж не в меру малоопасен; да вот хоть например: для какой потребы эти два пострела торчат у дверей? Разве для того, чтоб подслушивать наши речи.
- Подслушивать? Да смеют ли они иметь уши, когда стоят в моем покое?
- Смеют л!и.. Чего не смеет подчас это хамово отродье. Послушай, Тимофей Федорович, коли ты желаешь продолжать со мною начатый разговор, то вышли вон своих челядинцев.
- Ну, если хочешь, пожклуй! Эй вы, дурачье!., ступайте вон.
Слуги молча поклонились и вышли в другую комнату.
- Вот этак-то лучше! - сказал Туренин, притворяя дверь. - Итак, Тимофей Федорович, - продолжал он, садясь на прежнее место, - ты решился оставить Теплый Стан?
- Да, делать нечего. Гетман Хоткевич должен быть уже под Москвою, и если нижегородские разбойники с атаманом своим, Пожарским, и есаулом его, мясником Сухоруковым, и подоспеют на помощь к князю Трубецкому, то все ему несдобровать: Заруцкий с своими казаками и рук не отведут; так рассуди сам: какой я добьюсь чести, если во все это время просижу здесь на хуторе, как медведь в своей берлоге?
- Оно так, Тимофей Федорович; не худо бы нам добраться до войска пана Хоткевича: если он будет побпдителем, тем лучше для нас - и мы там были налицо; если ж на беду его поколотят...
- Что ты?!., может ли это статься?
- Бог весть! не узнаешь, любезный. Иногда удается и трляти волка поймати; а Пожарскпй не из простых воевод: хитер и на руку охулки не положитт. Ну если каким ни есть случаем да посчастливится нижегородцам устоять против поляков и очистить Москву, что тогда с нами будет? Тебя они величают изменником, да и я, чай, записан у Пожарского в нетех [Так назывались те, которые по требованию правительства не являлись на службу. (Примеч. автора.)], так нам обоим жутко придется. А как будем при Хоткевиче, то, какова ни мера, плохо пришло - в Польшу уедем и если не здесь, так там будем в чести.
- Вот то-то же; ты видишь сам, что нам мешкать не должно.
- Видеть-то я вижу, да как мы доберемся до польского войска?.. Ехать одним... того и гляди попадешься в руки к разбойникам шишам, от которых, говорят, около Москвы проезду нет. Взять с собой человек тридцать холопей... с такой оравой тайком не прокрадешься; а Пожарский давно уже из Ярославля со всем войском к Москве выступил.
- Не выходить бы ему из Ярославля, - вскричал Кручина, - если б этот дурак, Сенька Жданов, не промахнулся! И что с ним сделалось?.. Я его, как самого удалого из моих слуг, послал к Заруцкому; а тот отправил его с двумя казаками в Ярославль зарезать Пожарскогл - и этого-то, собачий сын, не умел сделать!.. Как подумаешь, так не из чего этих хамов и хлебом кормить!
- Как бы то ни было, Тимофей Федорович, а делать нечего, надшбно пуститься наудалую. Но так как по мне все лучше попасться в руки к Пожарскому, чем к этим проклятым шишам, то мой совет - одним нам в дорогу не ездить.
- И я то же думаю. Итак, если завтра погода будет получше... Тьфу, батюшки! что за ветер! экой гул идет по лесу!
- Да, погодка разыгралась. И то сказать, в лесу не ткк, как в чистом поле: и небольшой ветерок подымет такой шум, что подумаешь - светупреставление... Чу!
слышишь ли? и свистит и воет... Ах, батюшки-светы!
что это?., словно человеческие голоса!
- В самом деле, - сказал Кручина, вставая с своего места, - и мне чтото послышалось... - прибавил
Страница 36 из 51
Следующая страница
[ 26 ]
[ 27 ]
[ 28 ]
[ 29 ]
[ 30 ]
[ 31 ]
[ 32 ]
[ 33 ]
[ 34 ]
[ 35 ]
[ 36 ]
[ 37 ]
[ 38 ]
[ 39 ]
[ 40 ]
[ 41 ]
[ 42 ]
[ 43 ]
[ 44 ]
[ 45 ]
[ 46 ]
[ 1 - 10]
[ 10 - 20]
[ 20 - 30]
[ 30 - 40]
[ 40 - 50]
[ 50 - 51]
