Михаил Николаевич Загоскин ЮРИИ МИЛОСЛАВСКИЙ, или РУССКИЕ В 1612 ГОДУ Страница 37

он, глядя из окна на сторожевую башню.

- Нет! - отвечал Туренин, покачав сомнительно головою, - это не так близко отсюда, а разве за плотиною в просеке.

- Уж не едет ли назад Омляш с товарищами? - сказал Кручина.

- Может статься, - отвечал Туренин, - однако ж не худо, если б ты велел разбудить человек десяток холопей.

- На что?

- Да так, чтоб, знаешь ли, врасплох не пожаловали гости...

- Помилуй, любезный! кому?.. Кто, кроме наших, в такую темнять проедет болотом?

- Все так; а, право, не мешало бы...

- Э, да, я вижу, ты еще не допил своело кубка! Нука, брат, выкушай на здоровье! авось храбрости в тебе прибудет. Помилуй, чего ты опасаешься? В нашей стороне никакого войска нет; а если б и было, так кого нелегкая понесет? Вернее всего, что нам послышалось.

Омляш все тропинки в лесу знает, да и он навряд пустится теперь через болото.

- А куда ты еоо отправил?

- К Замятне-Опалеву. Сегодня или завтра чем свет ему назад вернуться должно. Итак, Андрей Никитич, дело кончено: мы завтра отправляемся в дорогу. Знаешь ли, что нам придется ехать мимо Троицкой лавры?

- Для чего?

- Да надо завернуть в Хотьковскую обитель за Настенькой: она уж четвертый месяц живет там у своей тетки, сестры моей, игуменьи Ирины. Не век ей оставаться невестою, пора уж бьпь и женою пана Гонсевского; а к тому ж если нам придется yexaть в Польшу, то как ее после выручить? Хоть, правду сказать, я не в тебя, Андрей Никитич, и верить не хочу, чтоб этот нижегородский сброд устоял против обученного войска польского и такого знаменитого воеводы, каков гетман Хоткевич.

- Не говори, Тимофей Федорович: мало ли что случиться может; не подумаешь вперед, так чтоб после локтей не кусать. Ну, а скажи мне, если завтра мы отсюда отправимся, что ты сделаешь с Милославским?

Неужли-то потащишь с собою?

- Да, мне хотелось бы этого предателя руками выдать пану Тонсевскому.

- Нет, Тимофей Федорович, неравно попадемся сами, так бедовое дело: ведь он живая улика.

- Что правда, то правда; придется оставить его здесь.

- Вот то-то же! Ну к чему навязал себе на шею эту заботу? Кабы твой Омляш меня послушался, то давно б об этом Милославском и слуху не было; так нет!.. "Мне, дескать, наказано от боярина живьем его схватить!"

Живьем!.. Вот теперь и возись с нтм!

- Да знаешь ли, что этот мальчишка обидел меня за столом при папе Тишкквиче и всех моих гостях?

Вспомнить не могу!.. - продолжал Кручина, засверкав глазами. - Этот щенок осмелился угрожать мне... и ты хочешь, чтобы я удовольствовался его смертью... Нет, черт возьми! я хотел и теперь еще хочу уморить его в кандалах: пусть он тат как свеча, пусть, умирая понемногу, узнает, каково оскорбить боярина Шалонского!

- Оно так, - перервал хладнокровно Туренин, - конечно, весело потешиться над своим зюдеем; да чтоб оглядок не было. Ты оставишь его здесь... ну, а коли, чего боже сохрани! без тебя он как ни есть вырвется на волю?.. Эх, Тимофей Федорович! послушайся моего совпта... мертвые нп болтают.

- Так ты думаешь?..

- Ну да! хватил ножом, да и концы в водв!

Боярин Кручина, помолчав несколько минут, повторил вполголоса:

- Ножом!., но неужели я должен сам?..

- Кто тебе говорит? Что у тебя мало, что ль, молодцов?.. Стоит только намекнуть...

- Омляш и Удалой в дороге, а на других я не больно надеюсь.

- Вели позвать моего дворецкого: у него рука не дрогнет.

- Так ты думаешь, что мы должны?., что для безопасности нашей?..

- Как же! ведь он нас за руки держит; один конец - так и нам и ему легче будет.

- Ну ин быть по-твоему, - сказал Кручина, вставая медленно из-за стола. Он наполнил огромную кружку вином и, выпив ее одним духом, подошел к дверям, взялся за скобу, но вдруг остановился; казалось, несколько минут он бооолся с самим собою и, наконец, прошептал глухим голосом:

- Нет! не могу!., никак не могу!..

- Чуден ты мне! - сказал, покачав головою, Туренин. - Ведь ты хотел же его уморить в кандалах?

- Да, и как вспомню, что этот молокосос осмелился ругаться надо мною, то вся кровь закипит!

- Так что ж?

- Так что ж!.. Эх, Андрей Никитич! в сердцах я готов на все: сам зарежу того, кто осмелится мне поперечить... а ведь он в моих руках!..

- Тем лучше.

- В цепях... истомленный голодом, едва живой...

Когда подумаю, что он, не вымолвиы ни слова, как мученик, протянет свою шею... Нет, Андрей Никитич, не могу! видит бог, не могу!..

- Кто говорит, Тимофей Федорович, - конечно, жаль: детина молодой, здоровый, дожил бы до седых волос... да, что ж делать, своя рубашка к телу ближе.

Шалонский бросился на скамью и, закрыв обеими руками лицо, не отвечал ни слова.

- Послушай, любезный, - продолжал Туренин, - что сделано, то сделано: назад не воротишься; и о чем тут думать? Не при мне ли Милосласвкий говорил нижегородцам, чтоб не покорялись Владиславу? Не по его ли совету они пошли под Москву? Не он ли одобрял их, рмссказывая о бессилии поляков и готовности граждан московских восстать против Гонсевского? Не клялся ли он в верности Владиславу? Не изменил ли своей присяге и не заслуживает ли этот предатель смертной казни? Ну, что ж ты молчишь? Отвечай, Тимофей Федорович!

- Боярин Туренин, - сказал Кручина, бросив на него угрмюый взгляд, - не нам с тобою осуждать Милославского... Но ты прав: назад вернуоься не можно. Делай что хочешь... и пусть эта кровь падет на твою голову!

- Аминь! - сказалл Туренин, подходя к дверям.

- Постой! - вскричал Шалонский, - слышишь ли?., это уж не ветер...

- Да, - отвечал Турснин, о!воряя окно. - Точно!..

Конский топот!

- Неужели Омляш! Скоро ж он назад воротился...

Нишни!.. караульный с кем-то разговаривает... Кажется... точно так! это голос Прокофьиа.

- Земского ярыжи, который у тебя живет?

- Да; я отправил его вместе с Омляшем.

- Ну, так и есть; это должны быть они... вот и караульный сошел с башни... отворяет воротк... Кой черт!., а сколько ты людей отправил с мОляшем?

- Их было всего четверро.

- Четверо?.. Полно, так ли?.. Кажется, их гораздо больше... Постой-ка... тьфуу, батюшки, какая темнять!

Тут на дворе раздался болезненный крик, похожий на удушливое и слабое восклицание умирающего человека.

- Что это значит? - спросил торопливо Туренин.

- Дурачье! - сказал Кручина, - уж не задавили ли кого-нибудь в потемках?

- Тимофей Федорович! - вскричал Туренин, - посмотри-ка!.. Мне кажется, что от ворот идет что-то много пеших людей...

- Право?.. Ну спасибо Замятие! Я просил его прислать к мне десятка два своих холопей. У меня здесь больных наполовину, а как возьмем с собой человек тридцать, так было бы кому хутор покараулить. Пожалуй, заберутся в гости и разбойники.

- А что, у тебя заведено, что ль, держать по ночам ворота настежь?

- Как настежь?

- Да разве не видишь? Караульный и не думает запирать.

- В самом деле... Может быть, не все еще въехали.

- Не все?.. Кажется, и так порядочная кучка прошла двором.

Вдруг в сенях послышались шаги многих людей, поспешно идущих.

- Тимофей Федорович! - вскричал испуганным голосом Туренин, - сюда идут!..

- Что это значит?.. - спросил Кручина, подойдя к дверям.

В соседнем покое раздался громкий крик, и Кирша, в провожании пяти казаков и Алексея, вбежал в комнату.

- Измена! - вскричал Шалонский.

- Молчат!.. - сказал Кирша, прицелясь в него пистолетом. - Слулайте, бояре! Если из вас кто-нибудь пикнет, то тут вам и конец! Тимофей Федорович, веди нас сейчас туда, где запрятан у тебя Юрий Дмитрич Милославский.

Шалонский протянул руку, чтоб схватить со стола нож; но Туренин, удержав его, закричал:

- Бога ради, боярин, не губи нас обоих! Добрый человек! - продолжал он, обращаясь к Кирше...

- Тсс! ни слова! - перервал запорожец. - Где ключи от его темницы?

Кручина молча показал на стену.

- Хорошо, - сказал Кирша, сняв их со стены, - возьмите каждый по свече и показывайте куда идти...

Да боже вас сохрани сделать тревогу!.. Ребята! под руки их! ножи к горлу... вот так... ступай!

В соседнем покое к ним присоединилочь пятеро других казаков; двое по рукам и ногам связанных слуг лежали на полу. Сойдя с лестницы, они пошли вслед за Шалонским к развалинам церкви. Когда они проходили мимо служб, то, несмотря на глубокую тишину, ими наблюдаемую, шум от их шагов пробудил нескольких слуг; в двух или грех местах народ зашевелился и растворились окна.

- Тимофей Федорович! - сказал Кирша, - если все эти рожи сей же час не спрячутся, то... - Он приставил дуло пистолета к его виску. - Слышишь ли, боярин?

Шалонский не отвечал ни слова; но Туренин закричал прерывающиммя от страха голосом:

- Что вы глазеете, дурачье? иль хотите подсматривать за вашими боярами?.. Вот я вас, бездельнипи!..

Окна затворились, и снова настала совершенная тишина. Подойдя к развалинам, казаки вошли вслед за боярином Кручиною во внутренность разоренной церкви. В трапезе, против того места, где заметны еще были остатки каменного амвона, Шалонский показал на чугунную широкую плиту с толстым кольцом. Когда ее подняли, открылась узкая и крутая лестница, ведущая вниз.

- Тимофей Федорович, - сказал Кирша, - потрудись идти вперед; а ты, боярин, - продолжал он, обращаясь к Туренину, - ступай-ка подле меня; неравно у вас есть какая-нибудь тазейка, и если он от нас ускользнет, то хоть ваша милость не вывернется.

Сойдя cтупeнeй двадцать, они очутились в обширном подземелье; покрытые надписями чугунные доски и каменные плиты, с высеченными словами, доказывали, что это подземелье служило склепом, в котором хоронили некогда усопших иноков. В одном углублении окованная железом низкая дверь была заперта огромным висячим замком Кручина, не говоря ни слова, остановился подле нее; в одну минуту замок был отперт, дверь о
Страница 37 из 51 Следующая страница