Михаил Николаевич Загоскин ЮРИИ МИЛОСЛАВСКИЙ, или РУССКИЕ В 1612 ГОДУ Страница 44

щи говорят, что сегодня, за один бы уж прием, повесить ее, так и дело в шляпе.

- Ах вы богоотступники! - вскричала сенная девушка, - что вы затеваете? Иль вы думаете, что теперь уж некому вступиться за боярышню? Так знайте же, разбойники! что она помолвлена за гетмана Гонсевского, и если вы ее хоть волосом тронете, так он вас всех живых в землю закопает.

- Как!., она невеста пана Гонсевского? - сказсл Бычура.

- Что вы слушаете эту дуру! - перервал священник.

- Да, да, невеста пана Гонсевского! - продолжала кричать горничная, - и боже вас сохрани...

- Невеста Гонсевского! - повторила с яростным криком вся толпа. - На виселицу ее! Тащите, ребята!

На виселицу!

- Остановитесь! - сказал отец Еремей, заслонив собою Анастасью, - я приказываю вам...

Но неистовые крики заглушили слова священника.

Быстрее молнии роковая весть облетела все селение, в одну минуту изба наполнилась вооруженными людьми, весь церковный погост покрылся народом, и тысяча голосов, осыпая проклятиями Гонсевского, повторяли:

- На виселицу невесту еретика!

- Да выслушайте меня, детушки! - сказал священник, успев, наконец, восстановить тишину вокруг себя. - Разве я стою за нее? Я только говорю, чтоб вы подождали до завтра.

- Нет, батька! - возразил Бычура, - выдавай нам ее сейчас, а то будет поздно: вишь, она опять обмерла!..

Где ей дожить до завтра!..

- Ребята! - вскричал Юрий, - не берите на душу этого греха! Она невинна: отец насильно выдавал ее замуж.

- Все равно! - подхватил один пьяный мужик с всклоченной бородою и сверкающими глазами. - Этот жид Гонсевский посадил на кол моего брата... На виселицу ее!

- Он отрубил голову отцу моему! - вскричал другой.

- Расстрелял без суда пятерых наших товарищей, - примолвил трети.й

- Тащите ее! - заревела вся толпа.

- Друзья мои! - продолжал Юрий, ломая в отчаянии свои руки, - ради бога!., если вы хотите кого-нибудь казнить, так умертвите меня.

- Что ты, боярин! разве мы разбойники? - сказал Бычура. - Ты православный и стоишь за наших, а она дочь предателя, еретичка и невеста злодея нашего Гонсевского.

- Так попытайоесь же взять ее! - вскричал Юрий, вынимая свою саблю.

- Безумнный! - сказал священник, схватив его за руку, - иль ты о двух головах?.. Слушайте, ребята, - продолжал он, - я присудил повесить за разбой Сеньку Зверева; вам всем его жаль - ну так и быть! не троньте эту девчонку, которая и так чуть жива, и я прощу вашего товарища.

- Нет, батька! - сказал Бычура. - Если Зверев виноват, то мы не стоим за него: делай с ним, что тебе угобно, а нам давай невесту пана Гонсевского.

- Да, да! - вскричала вся толпа, - мы из твоей воли не выступаем, Еремей Афанасьевич; казни кого хочешь, а еретичку нам выдавай.

Юрий с ужасом заметил, что твердость священника поколебалась: в его смущенных взорах ясно изображались нерешимость и боязнь. Он видел, что распаленная вином и мщением буйная толпа начинала уже забывать все повиновение, и один грозный вид и всем известная исполинская его сила удерживали в некоторых границах главных зачинщиков, которые, понукая друг друга, не решались еще употребить насилия; но этот страх не мог продолжаться долго. Снаружи киик бешшеного народа умножался ежеминутно, и несколько уже раз имя священника произносилось с ругательством и угрозами. Взоры его становились час 0т часу мрачнее; он поглядывал с состраданием то на Юрия, то на бесчувственную Анастасью, но вдруг лицо его прояснилось, он схватил за руку Милославского и сказал вполголоса:

- Готов ли ты пуститься на все, чтоб спасти эту несчастную?

- На все, отец Еремей!

- Если так - она спасена! Ну, детушки, - продолжал он, обращаясь к толпе, - видно, вас не переспоришь - быть по-вашему! Только не забудьте, ребята, что опа такая же крещеная, как и мы: так нам грешно будет погубить ее душу. Возьмите ее бережненько да отнесите за мною в церковь, там она скорей очнется!

дайте мне только время исповедать ее, приготовить к смерти, а там делайте что хотите.

- Ну вот, что дело то дело, батька! - сказал Бычура, - в этом с тобою никто спорить не станет. Ну-ка, ребята, пособите мне отнести ее в церковь... Да выходите же вон из избы!.. Эк они набились - не продерешься!.. Ступай-ка, отец Еремей, передом; ты скорей их поразодвинешь.

Минуты через две в избе не осталось никого, кроме Юрия, Алексея и сенно йдевушки, которая, заливаясь горькими слезами и вычитая все добродетели своей боярышни, вопила голосом. Милославский, несмотря на обещание отца Еремея, был также в ужасном положении; он ходил взад и вперед по избе, как человек, лишенный рассудка: попеременно то хватался за свою саблю, то, закрыв руками глаза, бросался в совершенном отчаянии на скамью и плакал, как ребенок. Алексей не смел утешатб его и, наблюдая глубокое молчание, стоял неподвижно на одном месте. Не продло пяти минут, как вдруг двери вполовину отворились и небольшого роста старичок, в котором по заглаженным назад волосам и длинной косе нетрудно было узнать приходского дьячка, махнул рцкою Милославскому, и когда Алексей хотел идти за своим господином, го шепнул ему, чтоб он остался в избе. Юрий вышел с своим проводником на церковный погост и, пробираясь осторожно водль забора, подошел к паперти. Входя на лестницу, он оглянулся назад: вокруг всей ограды, подле пылающих костров, сидели кучами вооруженные люди; их неистовые восклицания, буйные разговоры, зверский хохот, с коим они указывали-по временам на виселицу, вокруг которой разведены были также огни и толпился народ, - все это вместе составляло картину столь отвратительную, что Юрий невольно содрогнулся и поспешил вслед за дьячком войти во внтренность церкви. Перед иконостасом теплилась одна лампада,а в трапезе, подле налоя, во всем облачении стояли отец Еремей и трепещущая Анастасья.

- Скорей, Юрий Дмитрич, скорей! - сказал священник, идя к нему навстречу, - становись подле твоей невесты!

- Моей невесты? - повторил с ужасом Юрий.

- Да, это один способ спасти ее! Слышишь ли, как беснуются эти буйные головы? Малейшее промедление будет стоить ей жизни. Еще раз спрашиваю тебя: хочешь ли спасти ее?

- Хочу! - сказал решительно Юрий, и отец Еремей, сняв с руки Анастасьи два золотых перстня, начал обряд венчанья. Юрий отвечал твердым голосом на вопросы священника, но смертная бледность покрывала лицо его; крупные слезы сверкали сквозь длинных ресниц потупленных глаз Анастасии; голос дрожал, но живой румянец пылал на щеках ее и горячая рука трепетала в ледяной и, как мраморр, бесчувственной руке Милославского.

Между тем нетерпение палачей несчастной Анастасии дошло до высочайшей степени.

- Что ж это! батька издевается, что ль, над нами? - вскричал, наконец, Бычура. - Где видано держать два часа на исповеди? Кабы нас, так он успел бы уже давно десятка два отправить. Послушайте, ребята!

войдесте в церковь- при людях исповецывать нельзя, так ему придется нехотя кончить.

- А что ты думаешь?.. И впряаь!.. В церковь так в церковь!. Пойдемте, ребята! - закричали товарищи Бычуры и вслед за ним хлынули всей толпой на паперть.

- Вот те раз! - сказал Бычура, остановясь в недоумении, - ведь двери-то запериы...

- Так что ж? Ну-ка, товарищи, понапрем! - вскричал Матерой, - авось с петлей соскочит!

Вдруг двери церковные с шумом отворились, и отец Еремей в полном облачении, устремив сверкающий взгляд на буйную толпу, предстал пред нее, как грозный ангел господень.

- Богоотступники! - воскликнул он громовым голосом, - как дерзнули вы силою врываться в храм господа нашею?.. Чего хотите вы от служителя алтарей, нечестивые святотатцы?

- Отец Еремей! - отвечал Бычура робким голосом, посматривая на присмиревших своих товарищей, - ведь ты сам обещал выдать нам невесту Гонсевского?

- И сдержал бы мое обещание, если б мог выдать вам невесту нашего злодея.

- А почему ж ты не можешь?

- Ее здесь нет!

- Как нет?.. Ребята! что ж это?..

- Да! здесь нет никого, кроме Юрия Дмитрича Милославского и законной его супруги, боярыни Милославской! Вот они! - прибавил священник, показывая на новобрачных, которые в венцах и держа друг друоа за руку вышли на паперть и стлаи возле своего защитника. - Православные! - продолжал отец Еремей, не давая образумиться удивленной толпе, - вы видите, они обвенчаны, а кого господь сочетал на небеси, тех на земле человек разлучить не может!

- Да! - вскричал Юрий, - ничто не разлучит меня с моей супругою, и если вы жаждете упиться ее неповинной кровью, то умертвите и меня вместе с нею!

- Слышите ль, православные? Вы не можете погубить жены, не умертвя вместе с нею мужа, а я посмотрю, кто из вас осмелится поднять руку на друга моего, сподвижника князя Пожарского и сына знаменитого боярина Димитрия Юрьевича Милославского!

Глубокое молчание распространилось по всей толпе, которая беспрестанно увеличивалась от прибегающего со всех сторон народа.

- Как вы думаете, товарищи? - промолвил, наконец, Бычура.

- Не знаем-ста, как ты?.. - отвечал Наливайко.

- Вишь, батька-то стоит за них грудью! - прибавил Матерой.

На всех лицах заметно было какое-то сомнение и недоверчивость. Все молча поглядывали друг на друга, и в эту решительную минуту одно удачное слово могло усмиритт все умы ючно так же, как одно буйное восклицание превратить снова весь народ в безжалостных палачей. Уже несколько пьяных мужиков, с зверскими рожами, готовы были подать первый знак к убийству, но отец Еремей предупредил их намерение.

- Ну, что ж вы задумались, православные! - воскликнул он, принимая из рук дьячка кружку с вином. - За мной, детушки!.. Да здравствуют новобрачные!

Два или три голоса повторили поздравление, но вся толпа молчала.

- А чтоб было чем выпить за их здоровье, - продолжал отец Еремей, - боярин жалует вам бочку вина, ребята.

- Да здравствуют новобрачные! - закричали сотни голосов.

. - А я, - пр
Страница 44 из 51 Следующая страница