Михаил Николаевич Загоскин ЮРИИ МИЛОСЛАВСКИЙ, или РУССКИЕ В 1612 ГОДУ Страница 45

ибавил священник, - на радости прощаю Зверева и выдаю из собственной моей казны по пяти алтын на человека.

- Ура! - заревел весь народ. - Многие лета боярыне Милославской!.. Да здравствуют молодые!

- Спасибо, ребята! Сейчас велю вам выкатить бочку вина, а завтра приходите за деньгами. Пойдем, боярин! - примолвил отец Еремей вполголоса, - пока они будут пить и веселиться, нам зевать не должно... Я велел оседлать коней ваших и приготовить лошадей для твоей супруги и ее служительницы. Вас провожать будет Темрюк: он парень добрый и, верно, теперь во всем селе один-одинехонек не пьян; хотя он и крестился в нашу веру, а все еше придерживается своего басурманского обычая: вина не пьет.

Когда они вошли в избу и сенная девушка узнала, что ее госпожа не должна уже ничнго опасаться, то совсем бы обезумела от радости, если б ей не объявили, что боярышня ее вышла замуж за Милославского. Это известие тотчас расхолодило ее восторг.

- Как! - вскричала она, - Анастасья Тимофеевна обвенчалась?.. Ну, хороша свадебка!.. Без помолвки, без девишника!.. Ах, боже мой!.. Что, если б Власьевна это узнала!.. Ах ты моч родимая! сиротка ты бесталанная! некому было тебя, горемычную, и повеличать перед свадьбою!..

- И, голубушка! - сказал священник, - до величанья ли им было! Ты, чай, слышала, какие ей на площади попевали свадебные песенки? Ну, боярин! - продолжал он, обращаясь к Юрию, - куда ж ты теперь поедешь с своею супругою?.. Чай, в стане у князя Пожарского жить боярыням не пристало?.. Не худо, если б ты отвез на время свою супругу в Хотьковский монастырь; он близехонько отсюда, и, верно, игуменья не откажется дать приют боярыне Милославской.

- Она родная моя тетка, - сказала Анастасья.

- Так и думать нечего! в дорый час, боярин!

У меня на душе будет легче, как вы уедете... Не то чтоб я боялся... однако ж все лучше... лукавый силеп!.. Поезжайте с богом!

- Отец Еремей! - сказал Юрий, - чем могу я возблагодарить тебя?..

- Не за что, Юрий Дмитрич! Я взыскан был милостию твоего покойного родителя и, служа его сыну, только что выплачиваю старый долг. Но вот, кажется, и Темрюк готов! Он проведет вас задами; хоть вас никто не посмеет остановить, однако ж лучше не ехать мимо церкви. Дай вам, господи, совет и любовь, во всем благое поспешение, несчетные годы и всякого счастия!

Прощайте!

Молодые и служители их, проехав задними воротами на огороды, в провожании Темрюка, доьрались пошхоньку до околицы и выехали из села Кудпнова.



VII



В этот самый день, в который, по необычайному стечению обстрятельств, Милославский нарушил обет, данный им накануне: посвятить остаток дней своих безбрачной жизни, часу в десятом ночи какой-то бедный прохожий, в изорванном сером кафтане, шел скорыми шагами вдоль большой московской дороги, проложенной в этом месте по скату глубокого оврага, поросшего густым лесом. Миновав длинный и узкий мост, перекинутый чрез тонкую пойму, прохожий вышел на небольшую поляну, пересекаемую поперечной дорогою. Ночь была лунная, и, несмотря на густую тень от деревьев, можно было без труда различать все предметы. Прохожий, достигнув перекрестка, остановился, вздрогнул и с ужасом отступил назад: освещенная полным месяцем, вся правая сторона поляны была покрыта кучами мертвых тел. Пораженный этим неожиданным зрелищем, прохожий стоял уже несколько минут неподвижно на одном месте, как вдруг слабый, едва слышный стон долетел до его слуха, и в то же время ему показалось, чтоо среди большой груды тел, в том самом месте, где поперечная дорога выходила на поляну, кто-то приподнял с усилием голову и, вздохнув тяжело, опустил ее опять на землю. Подойдя поближе, прохожий увидел, что этот несчастный, покрытый глубокими язвами, один из всех сохранил еще признаки жизни. В то время как человеколюбивый незнакомец, желая, по-видимому, подать какую-нибудь помощь раненому, заботливо над ним наклонился, он снова сделал движение и повернулся лицом к сророне, освещенной луною.

- Правосудный боже! - вскричал прохожий, отступив назад и сложа крестообразно свои руки, - это он!

это тот надменный и сильный боярин!.. Итак, исполнилась мера долготерпения твоего, господи!.. Но он дышит... он жив еще... Ах! если б этот несчастный успел примириться с тобою! Нo как привести его в чувство?.. - прибавил прохожий, посмотрев вокруг себя. - Изба полесовщика недалеко отсюда... попытаюсь...

Он приподнял раненого, в котором читатели, вероятно, узнали уже боярина Кручину-Шалонского, положил его на плеча и, сгибаясь под этой ношею, пошел вдоль поперечной дороги, в конце которой мелькал сквозь чащу деревьев едва заметный, тусклый огонек.

Почти в то же самое время Милославский и его супруга выехали из села Кудинова; впереди ехал провожатый их, татарин Темрюк, а позади Алексей и сенная девушка. Во вск время, пока до их слуха долетали еще громкие крики и веселые песни, Анастасья наблюдала глубокое молчание и, вздрагивая при каждом новом радостном восклицании, которое доносил до них отголосок, с трепетом прижималась к Милославскому. Но когда вокруг их все утихло и мало-помалу стало потухать бледное зарево от пылающих костров, вокруг которых пировала буйная толпа ее палачей, она, казалось, стала дышать свободнее и, наконец, сказала робким, исполненным прелести голосом:

- Ты молчишь, Юрий Дмитрия!.. Промолви хотя словечко... Ах! одно твое слово ласковое, один твой привет могут уменьшить скорбь несчастной сироты.

- Анастасья! - отвечал тихим голосом Юрий, - я сам сирота, и мне ли, горькому, бесталанному, утешать тебя в несчастий, когда для самого меня нет утешенья на белом свете?.. Ах! не на радость соединил тебя господь со мною!

- Не на радость!.. Нет, Юрий Дмитрич, я не хочу гневить бога: с тобой и горе мне будет радостью. Ты не знаешь и не узнал бы никогда, если б не был моим супруном, что я давным-давно люблю тебя. Во сне и наяву, никогда и нигде я не растсавалась с тобою... ты был всегда моим суженым. Когда злодейка кручина томила мое сердце, я вспоминала о тебе, и твой образ, как ангел-утешитель, проливал отраду в мою душу. Теперь ты мой, и если ты также меня любишь...

- Люблю ли я тебя!.. - вскричал Милославский. - Тебя!.. Ах, Анастасья! помнишь ли, в Москве, у Спаса на Бору?.. Я не знал, кто ты, когда в первый раз тебя увидел, но сердце мое забилось от радости... Мне казалось, что я встретился с тобою после долгой разлуки, что я давно тебя знаю... что я не мог не знать тебя! Несчастный! я забыл все... забыл, что стою в храме божием... Недоконченная молигва замерла на устах моих...

Нет! я согрешил еще более: в безумии моем я молился не на лики святых угодников... Анастасья!.. я видл одну тебя! Так я прогневил господа и должен сносить без ропота горькую мою участь; но ты молилась, Анастасья! в глазах твоих, устремленных на святые иконы, сияла благодать божия... я видел ясно: никакие земные помыслы не омрачали души твоей... тебя не тяготит ужасный грех поруганной святыни!.. За что ж господь наказал нас обоих?

- Не греши, Юрий Дмитрич! К чему этот безрассудный ропот? Всевышний посетил нас скорбию, мы оба сироты; но разве он до конца нас покинул? И должны ли мы искушать его милосердие в ту самую минуту, когда он, сжалясь над нами, соединил нас навеки?

- Навеки! - повторил вполголоса Юрий. - Ах, Анастасья!..

- Да, мой милый, мой сердечный друг! одна смерть может разлучить нас... Дай мне свою руку, радость дпей моих, ненаглядный мой!.. Не правда ли, ты никогда не покинешь твоей Анастасии... никогда?.. Чувствуешь ли ты, - продолжала она голосом, исполненным неизъяснимой нежности, прижимая руку Юрия к груди своей, - чувствуешь ли, как бьется мое сердце?.. Оно живет тобою! И если когда-нибудь ты перестанешь любить меня...

- Никогда! никогда! - прошептал Юрий, покрывая пламенными поцелуями ее трепещущую руку.

- Бесценный мой!., избавитель мой!.. О, как снова мне жизнь становится мила!.._Она твой дар, мой возлюбленный! она вся принадлежит тебе!.. Ах! повтори еще раз, что ты меня любишь!

- Более всего на свете! - вскричал Милославский, забыв на минуту весь ужас своего положения.

- И ты можешь роптать на промысл божий?., и я смею называть себя сиротою, когда ты супруг мой?..

Как пробужденный от глубокого сна, Юрий вздрогнул.

- Твой супруг!.. - повторил он, отдернув с ужасом свою руку.

- Что с тобою, мой милый друг? - спросила робким голосом Анастасья.

Юрий не отвечал ни слова.

- Ты молчишь?.. - продолжала она. - Ах! говори, Юрий Дмитрич, скажи, чем могла я прогневить тебя?

- Анастасья, - отвечал, наконец, Милославский, - я не ропщу... я покоряюсь воле всевышнего; но мы несчастливы, мой друг, очень несчастливы!

- Нет, пока ты называешь меня своей супругою...

пока я принадлежу тебе...

- Но знаешь ли ты, сирота злополучная?.. Так! к чему откладывать!., для чего томить тебя медленной .смертью!.. Анастасья!.. я не супруг твой!

- Ты не супруг мой?.. Но не ты ли сейчас обошел со мною налой церковный?.. Не с тобою ли я поменялась этим перстнем?..

- Чтоб спасти тебя, я должен был это сделать; ноя не могу быть ничьим супругом.

- Не можешь?

- Да, Анастасья! Вчера, над гробом преподобного Сергия, я клялся оставить свет и произнес обет: по окончании брани возложить на себя одежду инока.

- Милосердный боже!.. Так для чего ж, жестокий, ты не дал мне умереть?

- Выслушай меня, Анастасья, и не оссуждай меня!

Юрий стал рассказывать, как он любил ее, не зная, кто она, как несчастный случай открыл ему,-что его незнакомка - дочь боярина Кручины; как он, потеряв всю надежду быть ее супругом и связанный присягою, которая препятствовала ему восстать противу врагов отечества, решился отказаться от света; как произнес обет иночества и, повинуясь воле своего наставника, Авраамия Палицына, отправился из Троицкой лавры сражаться под стенами Москвы за веру православную; наконец, каким образом он попал в село Кудиново и для чего должен был назв
Страница 45 из 51 Следующая страница