Михаил Николаевич Загоскин ЮРИИ МИЛОСЛАВСКИЙ, или РУССКИЕ В 1612 ГОДУ Страница 6

ода честные, прошу у меня не буянить, - сказал хозяин. - А ты, добрый человек, никак забыл, что хотел чем свет ехать? Слышишь, вторые петухи поют?

- И впрямь пора запрягать, - сказал торопливо проезжий и, не обращая никакого внимания на поляка и казаков, вышел вон из избы.

- Ага! догадался! - сказал поляк, садясь в передний угол. - Счастлив ты, что унес ноги, а не то бы я с тобоюп ереведался. Hex их вшисци дьябли везмо! [Ну их к дьяволу! (пол.)] Какие здесь буяны! Видно, не были еще в переделе у пана Лисовского.

- Пана Лисовского? - повторил Кирша. - А ваша милость его знает?

- Как не знать! - отвечал поляк, погладив с важностью свои усы. - Мы с ним приятели: побратались на ратном поле, вместе били москалей...

- И, верно, под Троицким монастырем? - прервал запорожец.

Поляк поглядел пристально на Киршу и, поправя свою шапку, продолжал важным голосом:

- Да, да! под Троицким монастырем, из которого москали не смели днем и носу показывать.

- Прошу не погневаться, - возразил Кирша, - я сам служил в войске гетмана Сапеги, который стоял под Троицею, и, помнится, русские колотили нас порядком; бывало, как случится: то днем, то ночью. Вот, например, помнишь, ясновельможный пан, как однажды поутру, на монастырском капустном огороде?.. Что это ваша милость изволит вертеться? Иль неловко сидеть?

- Ничего, ничего... - отвечал поляк, стараясь скрыть свое смущение.

- Как теперь гляжу, - продолжал Кирша, - на этом огороде лихая была схватка, и пан Лисовский один за десятерых работал.

- Да, да, - прервал поляк, - он дрался как черт!

Я смело это могу говорить потому, что не отставал от него пи на минуту.

- Так поэтому, ясновельможный, ты был свидетелем, как он наткнулся на одного молодца, который во время драки, словно заяц, притаилсям ежду гряд, и как пан Лрсовский отпотчевал этого труса нагайкою?

Оловянные глаза поляка завертелись во все стороны, а багровый иос засверкал, как уголь.

- Как нагайкой? - вскричал он. - Кого нагайкой?..

Это вздор!.. Этого никогда не было!

- Помилуй, как не было! - продолжал Кирша. - Да об этом гзсе войско Сапеги знает. Этот трусишка служил в оегимепте Лисовского товарищем и, помнится, прозывался... да, точно так... паном Копычинским.

- Неправда, не верьте ему! - закричал поляк, обращаясь к казакам. - Это клевета!.. Копычинского не только Лисовский, но и сам черт не смел бы ударить нагайкою: он никого не боится!

- Да что ж за нелегкая угораздила его завалиться между гряд вто время, как другие дрались?

- Что? как что?.. Да кто тебе сказал, что я лежал между гряд?

- Ага! так эго ты, ясновельможный? Прошу покорно, чего злые люди не выдумают! Ведь точно говорят, что Лисовский тебя поколошл и что если б на друюп день ты не бежал в Москву, то он для острастки дру! их непременно бы тебя повесил.

- Какой вздор, какой вздор! - перервал поляк, стараясь казаться равнодушным. - Да что с тобою говорить! Гей, хозяин, что у тебя есть? Я хочу поужинать.

- Ахти, кормилец! - отвечал хозяин, - да у меня ничего, кроме хлеба, не осталось.

- Как ничего?

- Видит бог, ничего!.. Была корчага кати, толокно и горшок щей, да всё проезжие поели.

- Быть не может, чтоб у тебя ничего не осталось.

Гей, Нехорошко! - продолжал ои взглянув на одного из казаков, - пошарь-ка в печи: не найдешь ли чегонибудь.

Казак отодвинул заслонку и вытащил жареного гуся.

-Ц о то есть?--закричал поляк. - Ах ты лайдак!

как же ты говорил, что у тебя нет съестного?

- Да это чужое, родимый, - сказала хозяйка. - Этого гуся привез с собою вот тот барин, что спит на печи.

- А кто он? Поляк?

- Нет, кормилец, кажисл, русский.

- Москаль?.. Так давай сюда!

Алексей хотел было вступиться за право собственности своего господина, но один из казаков дал ему такого толчка, что он едва устоял на ногах.

- Разбуди своего барина, - шепнул Кирша, - он лучше нашего управится с этим буяном.

Пока Алексей будил Юрия и объявлял ему о насильственном завладении гуся, поляк, сняв шапку, располо ижлся спокойно ужинать. Юрий слез с печи, спрятал за пазуху пистолет и, отдав потихоньку приказание Алексею, который в ту же минуту вышел из избы, подошел к столу.

- Доброго здоровья! - сказал он, поклонись вежливо пану.

Поляк, не переставая есть, кивнул головою и показал молча на скамью; Юрий сел на другом конце стола и, помолчав несколько времени, спросил: по вкусу ли ему жареный гусь?

- Как проголодаешься, так все будет вкусно, - отвечал поляк. - А что, этот гусь твой?

- Мой, пан.

- Нечего сказать, вы, москали, догадливее нас:

всегда с запасом ездите. Правда, нам это и не нужно; для нас, поляков, нет ничего заветного.

- Конечно, пан, конечно. Да что ж ты перестал?

Кушай на здоровье!

- Не хочу: я сыт.

- Не совестись, покушай!

- Нет, ешь сам, если хочешь.

- Спасибо! Я не привык кормиться ничьими объедками да не люблю, чтоб и другие не доедали. Кушай, пан!

- Я уж тебе сказал, что не хочу.

- Не прогневайся: ты сейчас говопил, что для поляков нет ничего заветного, то есть: у них в обычае брать чужое, не спросясь хозяина... быть может; а мы, русские, - хлебосолы, любим оптчевать: у всякого свой обычай. Кушай, пан!

- Да что ж ты пристал в самом деле...

- И не отстану до тех пор, пока ты не съешь всего гуся.

- Как всего?

- Да! всего, - повторил Юрий, вынимая пистолет, - Прошу покорно: принялся есть, так ешь!

- Цо то есть? - завизжал поляк. - Гей, хлопцы!

Быстрым движением руки Юрий, подвинув вперед стол, притиснул к стене поляка и, обернувшись назад, закричал казакам:

- Стойте, ребята! ни с места!

Эти слова были произнесены таким повелительным голосом, что казаки, которые хотели броситься на Юрия, остановились.

- Слушайте, товарищи! - продолжал Юрий, - если кто из вас тронется с места, пошевелит одним пальцем, то я в тот же миг размозжу ему голову. А ты, ясновельможный, прикажи им выйти вон, я угощаю одного тебя. Ну, что ж ты молчишь?.. Слушай, поляк!

Я никогда не божился понапрасну; а теперь побожусь, что ты не успеешь перекрестться, если они сейчас не выйдут. Долго ль мне дожидаться? - прибавил он, направляя дуло пистолета прямо в лоб поляку.

- Иезус, Мария! - закричал поляк, стараясь спрятать под стол свою обритую голову. - Ступайте вон!., ступайте вон!..

- Эй, ребята, убирайресь! - сказал Кирша, - а не то этот боярин как раз влепит ему пулю в лоб: он шутить не любит.

- Ступайте вон, злодеи! ступайте вон! - продолжал кричать поляк, закрывая руками глаза, чтоб не видеть конца пистолета, который в эту минуту казался ему длиннее крепостной пищали.

Казаки, выходя вон, повстречались с незнакомым проезжим, который, посмотрев с удивлением на это странное угощение, стал потихоньку расспрашивать хозяина.

- Теперь, Кирша, - сказал Юрий, - между тем как я стану угощать дорогоог гостя, возьми свою винтовку и посматривай, чтоб эти молодцы не воротились. Ну, пан, прошу покорно! Да поторапливайся: мне некогда дожидаться.

Поляк, не отвечая ни слова, принялся есть, а Юрий, не переменыя положения, продолжал его потчевать.

Бедный пан спешил глотать целыми кусками, давился.

Несколько раз принимался он просить помилования; но Юрий оставался непреклонным, и умоляющий взор поляка встречал всякий раз роковое дуло пистолетта, взведенный курок и грозный взгляд, в котором он ясно читал свой смертный приговор.

- Позволь хоть отдохнуть...- - пропищал он, наконец, задыхаясь.

- И, полно, пан! Мне некогдв дожидаться, доедай!..

- Смелей, пан Копычинский, смелей! - сказал Кирша, - ты видишь, немного осталось. Что робеть, то хуже... Ну, вот и дело с концом! - примолвил он, когда поляк проглотил последний кусок.

- И, кстати ли! - прервал Юрий. - Угощать так угощать! Там в печи должен быть пирог. Кирша, подайка его сюда.

- Взмилуйся! - завопил поляк отчаянным голосом. - Не могу, як пана бога кохам, не могу.

- Что, пан, будешь ли вперед непрошеный кушать за чужим столом? - сказал незнакомый проезжий. - Спасибо тебе, - продолжал он, обращаясь к Юрию, - спасибо, что проучил этого наглеца. Да бубет с него; брось этого негодяя! У нас на Руси лежачих не бьют.

Дай мне свою руку, молодец! Авось ли бог приведет нам еще встретиться. Быть может, ты поймешь тогда, что присяга, вынужденная обманом и силою, ничтожна пред господом и что умереть за веру правослваную и святую Русь честнее, чем жить под ярмом иноверца и носить позорное иям раба иноплеменных. Прощай, хозяин! Вот тебе за постой, - примолвил он, бросив на стол несколько медных денег.

- Не надо, кормилец! - сказал хозяин с низким поклоном, - мы и так довольны.

Незнакомый посмотрел с удивлением на хозяина; но, не отвечая ничего, пожал руку Юрию, перекрестился, вышел из избы и через минуту промчался шибкой рысью мимо постоялого двора.

Меж тем поляк успел выбраться из-зс стола и пробирался к дверям. Юрий остановил его.

- Не уходи, пан, - сказал он, - я сейчас еду, и ты можешь остаться и буянить здесь на просторе сколько хочешь. Прощай, Кирша!

- Нет, боярин, прошу не прогневаться, - сказал запорожец, - я по милости твоей гляжу на свет божий и не отстану от тебя до тех пор, пока ты сам меня не прогонишь.

- По мне, пожалуй! Но пеший конному не товартщ.

- Дау меня есть на что купить лошадь.

- А я продам, - сказал хозяин. - Знатный конь!

Немного храмлет, а шагист, и хоть ему за десять, а такой строгий, что только держись! Ну, веришь ли богу!

если б он не окривел, так я бы с ним ни за что в свете не расстался.

- Добро, добро! - прервал Кирша, - лишь бы только он дотащил меня до первого базара.

- Мы поедем шагом, - сказал Юрий, - так ты успеешь нас догнать. Прощай, пан, - продолжал он, обращаясь к поляку, который, не смея пошевелить
Страница 6 из 51 Следующая страница