Михаил Николаевич Загоскин ЮРИИ МИЛОСЛАВСКИЙ, или РУССКИЕ В 1612 ГОДУ Страница 7

ся, сидел смирнехонько на лавке. - Вперед знай, что не все москали сносят спокойно обиды и что есть много русских, которые, уважая храброго иноземна, не попустят никакому забияке, хотя бы он был и поляк, ругаться над собою. А всего лучше вспоминай почаще о жареном гусе. До зобаченья, ясновельможный пан!



V



Утренняя заря румянила снежную равнину; вдали, сквозь редеющий мрак, забелелись верхи холмов, и звезды, одна после другой, потухали на чистом небосклоне.

Дорога, по которой ехал Юрий в сопровождении верного слуги своего, извиваясь с полверсты по берегу Волги, вдруг круто повернула налево, и прямо против них дремучий бор, как черная бесконечная полоса, обрисовался на пламенеющем востоке. Проехав версты двве, они очутились при въезде в темный бор; дорога шла опушкою леса; среди частого кустарника, подобного огромным седым привидениям, угрюмо возвышались вековые сосны и ветвистые ели; на их исполинских вершинах, покрытых инеем, играли первые лучи восходящего солнца, и длинные тени их, устилая всю дорогу, далеко ложились в чистом поле.

Алексей несколько раз начинал говорить с своим господином; но Юрий не отвечал ни слова. Погруженный в глубокую думу, он ехал медленно, спустя поводья своей лошади. Последние слова незнакомого проезжего отозвались в душе его; тысячи различных мыслей и противоположных желаний волновали его грудь.

"Русские - рабы иноплеменных!" Ах! эти слова, как похоронная песнь, как смертный приговор, обливали хладом его сердце, кипящее любовью к вере и отечеству.

"Нет, - сказал он, наконец, как будто б отвечая на слова незнакомца, - нет, господь не допустит нас быть рабами иноверцев! Мы клялись повиноваться не польскому королевичу, но благоверному русскому царю.

Владислав отречется от своей ереси; он покинет свой родной край: наша земля будет его землею; нашс вера православная - его верою._Так! он будет отцом нашим; он соединит все помышления и сердца детей своиз; рассеет, как прах земной, коварные замыслы супостатов, и тогда какой иноплеменный дерзнет посягнуть на святую Русь?"

- Кой черт! - вскричал Алексей, наехав на колоду, через которую лошадь его с трудом перескочила. - Пора бы солнышку проглянуть; что это оно заленилось сегодня?., всходит - не всходит.

- Мы едем в тени, - отвечал Юрий. - Вот там, кажется, повроот, и нам будет ехать светлее.

- И теплее, боярин; а здесь так ветром насквозь и прохватывает. Ну, Юрий Дмитрич, - продолжал Алексей, радуясь, что господин его начал с ним разговаривать, - лихо же ты отделал этого похвальбишку поляка!

Вот что называется - угостить по-русски! Чай, ему недели две есть не захочется. Однако ж, боярин, как мы выезжали из деревни, так в уши мне наносило что-то неладное, и не будь я Алексей Бурнаш, если теперь вся деревушка не набита конными поляками.

- Ты слышал конский топот?

- Да, боярин, а зимою табунов не гоняют. Чего доброго!.. Кострома недалеко отсюда, а там стоят поляки: не диво им завернуть и в здешнюю сторону.

- Да, это быть может.

- Ну, если этот трус Копычинский им нажалуется, и они пустятся за нами в погоню? а за проводником у них дело не станет: Кирша недаром остался на постоялом дворе.

- И, Алексей, побойся бога! Неужели ты думаешь, что тот, кто по милости нашей глядит на свет божий, не посовестится...

- Эх, боярин! захотел ты совести в этих чертях запорожцах; они навряд и бога-то знают, окаянные! Станет запорожский казак помнить добро! Да он. прости господи, отца родног придаст зa чарку горе тки. Ну вот, кажется, и просека. Ай да лесок! Экл трущоба - зги божьей не видно! То-то приволье, боярин: ecть где поохотиться!.. Чай, здесь медведей и всякого зверя тьматьмущая!

Наши путешественники въехали по узкой просеке в средину леса. С каждым шагом темный бор становился непроходимее, и несмотря на то, что сильный ветер колебал вершины деревьев, внизу царствовала совершенная тишина. Ог времени до времени, прорываясь сквозь чащу леса, скользил вдоль просеки яркий луч восходящего солнца; но по обеим сторонам дороги густой мрак покрывал все предметы. Все было мертво вокруг, и только изредка черный ворон, пробудясь oт конского топота, перелетал с одной сосны на другую, осыпая пушистым инеем Юрия и Алексея, который при каждом разе, вздрогнув от страха, робко озирался на все стороны. Не замечая охоты в своем господинне продолжать разговор, он принялся насвистывать песню.

Несколько минут ехали они молча, как вдруг Алексей, осадив свою лошадь, сказал робким голосом:

- Слышишь, боярин?

- Что такое? - спросил Юрий, как будто пробудчсь от сна.

- уЧ! - слышишь? Кто-то скачет за нами!

- Да, и очень шибко... Этт, верно, Кирша.

- Нет, Юрий Дмитрич! я видел клячу, которую продавал ему ходяин постоялого двора: на ней далеко не ускачешь. Глядь-ка сюда, боярин, видишь - чернеется вдали? Какой это Кирша! Словно птица летит.

Всадник, который действительро с необычайной быстротою приближался к нашим путешественникм, выскакал на небольшую поляну, и солнечный луч отразился на лице его. Юрий тотчас узнал в нем запорожца, котооый, припав к седельной луке, вихрем мчался по дороге.

- Ну, не говорил ли ят ебе, что это Кирша? - сказал он Алексею.

- Вижу, боярин, вижу! Теперь и я узнаю его косматую шапку и черную собаку. Да откуда взялся у него гнедой конь? Кажись, он покупал пегую лошадь... Эк его черти несут! Тише ты, тише, дьявол! совсем было смял боярина.

- Не теряйте времени, - сказал торопливо Кирша, осадя с трудом свою лошадь, - за вами погоня.

- Ну, так... чуяло мое сердце! - вскричал Алексей. - В деревне поляки?..

- Да! три хоругви [Конные роты. (Примеч. автора.)], и человек двести лагерной челяди.

- С нами крестная сила! Что ж мы мешкаем, боярин? По лошадям, да унеси господь!

- Чего ж ты боишься? - сказал Юрий. - Когда поляки узнают, кто я...

- Оно так, Юрий Дмитрич, но пока ты будешь им толковать, что едешь с грамотой пана Гонсевского, они успеют подстрелить нас обоих: у поляков расправа короткая.

- А особливо, - прибавил Кирша, - когда они уверены, что ты их неприятель и везешь с собою много денег.

- Да еще вдобавок, - прервал Алексей, - чуть-чуть не заставил поляка подавиться жареным гусем.

- За труса Копычинского, -- продолжал Кирша, - они бы не вступились, да он уверил их, что ты враг пол я ков и везешь казну в Нижний-Новгород. Я вместе с другими втерся на постоялый двор и все этоо слышал своими ушами. Пока региментарь [Полковой командир. (Примеч. автора.)] отряжал за вами погоню, я стал придумывать, как бы вас избавить от беды неминучей; вышел на двор, глядь... у крыльца один шеренговый держит за повод этого коня; посмотрел - парень щедушный; я подошел поближе, изноровился да хвать его по лбу кулаком! Не пикнул, сердечный! а я прыг на коня, в задние ворота, проселком, выыскакал на большую дорогу, да и был таков! Однако ж, слышите ли, какой гул идет по лесу? Кой черт! да неужели они все пустились за вами в погоню?

В самом деле, казалось, весь лес оживился: глухой шум, похожий на отдаленный рев воды, прорвавшей плотину, свист и пистолетные выстрелы пробудили стаи птиц, которые с громким криком пронеслись над головами наших патешественников.

- Живей, боярин, живей! - закричал Киша, понуждая свою лошадь. - Эти сорванцы ближе, чем мы двмаем. Посмотри, как ощетинился Зарез: недаром он бросается во все стороны. Назад, Зарез, назад! Ну, так и есть!., берегись, боярин!

Вдруг раздался громкий выстрпл, и лошадь Юрия повалилась мертвая на землю. Шагвх в восьмидесяти перед толпою конных поляков летел удалый наездник.

- Стойте! - закричал он, прицеливаясь вторым пистолетом в Киршу. Быстрее молнии соскочил запорожец на землю.

- Садись на моего коня, боярин, - сказал он, - а я переведаюсь с этим налетом!

Он схватил свою винтовку, пуля засвистела, и почти в ту же самую минуту испуганная лошадь без седока пронеслась мимо наших путешественников.

- Ну, теперь с богом! - сказал Кирша.

- А ты? - спросил Юрий.

- Пешему везде дорога.

- Но если тебя убьют?..

. - Так что ж? долг платежом красен. С богом!

- Ради Христа, боярин, - закричал Алексей, - поспешим: вот они!

Толпа конных поляков с громким криком быстро приближалась к нашим путешественникам.

- Да что тут растабарывать! Не погневайся, боярин, - сказал Кирша, ударив нагайкою лошадь, на которой сидел Юрий. Лихой конь взвился на дыбы и, как из лука стрела, помчался вдоль дороги.

- Ловите пешего! подстрелите его! - заревели из толпы дикие голоса, и пули посыпались градом; но Кирша был уже далеко; он пусился бегом по узенькой тропинке, которая, изгибаясь между кустов, шла в глубину леса. Пробежав шагов двести, Кирша остановился; он прилег наземь и стал прислушивать: чуть-чуть отзывался вдали конский топот, отголосок не повторял уже диких криков буйной толпы всадников; вскоре все утихло, и усталая собака улеглась спокойно у ног его. Уверясь, наконец, что он вне опасности, набожный запорожец перекрестился; потом, вынув из-за пазухи рожок с порохом и пулю, начал заряжать свою винтовку. Кирша не успел еще порядком приколотить пулю, как вдруг Зарез поднял уши, заворчал, опрометью бросил-N ся назад по тропинке и через минуту с лаем возвратился к своему господину.

- Что ты, что ты, Зарезушка? - сказал Кирша, погладив его ласково рукою. - Что с тобою сделалось? Уж не почуял ли ты красного зверя? Кой прах! Да что ты ко мне так прижимаешься?.. Неужели... да нет! Я и пеший насилу сквозь эту дичь продирался... Однако ж и мне нажегся., уж не медведь ли?.. Нет, черт возьми!..

Молчать. Зарез!

Вдруг в близком расстоянии захрустел валежник, и шаги многих людей, поспешно идущих, раздались по лесу. Кирше нетрудно было догадаться, что несколько спешенных всадников послано за ним в погоню и что опасность еще не миновалась. Боясь заплутаться в этом непиоходимом лесу, он снова пустился по тропинке, которая час от часу станов
Страница 7 из 51 Следующая страница