Михаил Николаевич Загоскин ЮРИИ МИЛОСЛАВСКИЙ, или РУССКИЕ В 1612 ГОДУ Страница 9

r>
- Никого, батюшка.

- Ты врешь! у тебя спрятан мошенник, которого мы ищем.

- Видит бог, нет!

- Говоори всю правду, а не то я с одного маху вышибу из тебя душу. Гей, Будила! и ты, Сума, осмотрите чердак, а мы обшарим здесь все уголки. Что у тебя за этой перегородкой?

- Пустые улья да кой-какая старая посуда.

- Лжешь, москаль! Дверь приперта изнутри: там кто-нибудь да есть. Ну-ка, товарищи, в плети его, так он заговорит.

- Помилуйте, господа честные! Всю правду скажу:

там сидит женщина.

- Женщина! Да нп кой же черт ты ее туда запрятал?

- Не погневайся, кормилец; вы люди ратные: дальше от вас - дальше от греха.

- Давай ее сюда, - закричали грубые голоса.

- Да, кстати: вот, кажется, штоф наливки, - сказал тот, который допрашивал хозяина. - Мы его разопьем вместе с этой затворницей. Выходи, красавица, а не то двери вон!.. Эк она приперлась, проклятая!.. Нука, товарищи, разом!

- Стойте, ребята, - сказал кто-то хриптватым голосом. - Штурмовать мое дело; только уговор лучше денег: кто первый ворвется, того и добыча. Посторонитесь!

От сильного натиска могучего плеча пробой вылетел и дверь растворилась настежь.

- Аи да молодец, Нагиба! - закричали поляки. - Ну, выводи скорее пленных!

- Полно уж упираться, лебедка, выходи! - сказал широкоплечий Нагиба, вытащив на средину избы Григорьевну. - Кой черт! Да это старая колдунья! - закричал он, выпастив ее из рук.

- Твоим бы ртом да мед пить, родимый! - отвечала Григорьевна с низким поклоном.

- Поздравляем, пан Нагиба! - закричали с громким хохотом поляки. - Подцепил красотку!

- Ах ты беззубая! Ну с твоей ли харей прятаться от молодцов? - сказал Нагиба, ударив кулаком Григроьевну. - Вон отсюда, старая чертовка! А ты, рыжая борода, ступай с нами да выпроводи нас на большую дорогу.

- Постой, брат, - сказал другой голос, - все ли мы осмотрели? Нет ли еще кого-нибудь за этой перегородкой?

- Видит бог - нет, кормилец! - отвечал хозяин, посматривая с беспокойством на темный угол чулана, в котором стояли две кадки с медом. - Кроме пустых ульев и старой посуды, там ничего нет.

- И впрямь, - сказал Нагиба, - кой черт велит ему забиться в эту западню, когда за каждым кустом он может от нас спрятаться? Пойдемте, товарищи. Э! да слушай ты, хозяин, чай, у тебя денежки водятся?

- Как бог свят, ни одного пула [Самая мелкая медная монета,. (Примеч. автора)] нет, родимый.

- Ну, ну, полно прижиматься! отдавай волею, а не то...

- Помилосердуй, кормилец! вот те Христос, вчера последние деньжонки отнес боярину моему, Тимофею Федоровичу Шалоискому.

- Слушай, москаль, подавай сейчас...

- Что ты, Нагиба, в уме ли! - сказал один из поляков. - Иль забыл, что наказывал пан региментарь? Если эют стари кслужит боярину Кручине-Шалонскому, так мы и волосом не должны от него поживиться.

- Пан региментарь! пан региментарь!.. Э, нех его вшиеци дьябли! .

- Тс, тише! что ты орешь, дуралей! - перетвал тот же поляк, - иль ты думаешь, что ог твоего лба пуля отскочит? Смотри, ясновельможный шугигь не любит.

Пойдемте, ребята. А ты, хозяин, ступай передом да выведи нас на большую дорогу.

Через несколько минут изба опустела, и Кирша мог вздохнууть свободно. Он вышел потихоньку из чулана; шелест шагов едва был слышен вдмли; вскоре все утихло. Встревоженая собака снова улеглась спокойно на солнышке и, вертя приветливо хвостом, пропустила мимо себя Киршу, как старого знакомца. Запорожец не сомневался, что тропинка, идущая прямо от пчельника, выведет его в отчину боярина Шалонского, где, по словам Алексея, онн надеялся увидеть Юрия, если ему удалось спастись от преследования поляков. Он прошен версты четыре, не встретив никого; но лес редел приметным образом, и вдали целые облака дыма докаывали близость обширного селения. Наконец, тропинка привела его к огородам. Пробираясь вдоль плетня, он подошел к небольшой часовне, против которой, сквозь растворенные ворота гумна, виднелся ряд низких, покрытых соломою хижин. Желая скорей добраться до жилья, он решился пройти задами. Есть русская пословица: пуганая ворона и куста боится... она сбылась над Киршею Проходя мимо пустого овина, ему послышалось, что ктото идет; первое движение запорожца было спрятаться г.

овин. Прежде чрм Кирша мог образумиться и вспомнить, что его никто уже не преследует, он очутился на дно овинной ямы и, может быть, заплатил бы дорого за свой отчаянный скачок, если б не упал на что-то мягкое. Несмотря на темноту, он тот же час узнал ощупью, что под ним лежат несколько кусков тонкой холстины._Тут вспомнил он чудной разговор, который слышал на пчельнике. "Добро ты, поддельный колдун! - подумал Кирша. - Посмотрим, шепнет ли тебе черт на ухо, что боярские красна перешли из овина Федьки Хомяка в другое место?" Эта мысль его развеселила. Он вытащил из ямы холст, вынес его в лес и, зарыв в снег подле часовни, пошел по проложенной между двух огородов узенькой тропинке.

Кирша вышел на ширкую улицу, посреди которой, на небольшой площадке, полуразвалившаяся деревянная церковь отличалась от окружающих ее изб одним крестом и низкою, похожею на голубятню колокольнею.

Вся паперть и погост были усыпаны народом; священник в полном облачении стоял у церковных дверей; взоры его, так же как и всех присутствующих, были обращены на толпу, котррая медленно приближалась ко храму. Оружие и воинственный вид запоорожца обратили на себя общее внимание, и, когда он подошел к церковному погосту, толпа с почтением расступилась, и все передние крестьяне, поглядывая с робостию на Киршу, приподняли торопливо свои шапки, кроме одного плечистого детины, который, взглянув дрвольно равнодушно на запорожца, оборотился снова в ту сторону, откуда приближалось несколько саней и человек двадцать конных и пеших. Открытый и смелый вид крестьянина понравился Кирше; он подошел к нему и спросил:

- Для чего православные толпятся вокруг церкви?

- Да так-ста, - отвечал крестьянин. - Народ глуп:

вишь, везут к венцу дочь волостного дьяка, так и все пришли позевать на молодых. Словно диво какге!

- Она выходит за сына вашего приказчика?

- А почему ты знаешь?

- Слухом земля полнится, товарищ.

- Да ты, верно, здешний?

- Нет, я сейчас пришел в вашу деревню и никого здесь не знаю.

- Ой ли?

- Право, так! А скажи-ка мне: вон там, налево, чьи хоромы?

- Боярина нашего, Тимофея Федоровича Шалонского.

- Не приехал ли к нему кто-нибудь сегодня?

- Бог весть! Мы к боярскому двору близко и не подходим.

- Что так? разве он человек лихой?

- Не роди мать на свет! Нам и от холопей-то его житья нет.

- Что ты, Федька Хомяк, горланишь! - перервал другой крестьянин с седой, осанистой бородою. - Не слушайй его, добрый человек: наш боярин - дай бог ему долгие лета! - господин милостивый, и мы живем за ним припеваючи.

- Да, брат, запоешь, как последнюю овцу потащут на барский двор.

- Замолчишь ли ты, глупая башка! - продолжал седой старик. - Эй, брат, не сносить тебе головы! Не потачь, господин честной, не верь ему: он это так, сдуру говорит.

- Небойсь, дедушка, - сказал Кирша, улыбаясь, - я человек заезжий и вашего боярина не знаю. А есть ли у негш детки?

- Одна дочка, родимый, Анастасья Тимофеевна - ангел небесный!

- Да, неча сказать, - прибавил первый крестьянин, - вовсе не в батюшку: такая добрая, приветливая; а собой-то - красное солнышко! Нк, всем бы взяла, если б была подороднее, да здоровья-то бог не дает.

- Глядь-ка, Хомяк! - закричал старик, - вон едет дьяк с невестою, да еще в боярских санях. Шапки долой, ребята!

Поезд приближался к церкви. Впереди в светло-голубых кафтанах с белыми ширинками через плечо ехали верхами двое дружек; позади их в небольших санках вез икону малолетний брат невесты, которая вместе с отцом своим ехала в выкрашенных малиновою краскою санях, обитых внутри кармазинною объярыо; под ногами у них подостлана была шкура белого медведя, а конская упряжь украшена множеством лисьих хвостов. Ряд саней со свахами и родственниками жениха и невесты оканчивался толпою пеших и всадников, посреди которых красовался жених на белом коне, которого сбруя обвешана была разноцветными кистями, а поводы заменялись медными цепями - роскошь, переняюя простолюдинами or знатных бояр, у которых эш цепи бывали не только из серебра, по даже нередко из чистого золота.

Кирша вслед за женихом кое-как продрался в церковь, которая до того была набита народом, что едва оставалось довольно места для совершения брачного обряда. Все шло чин чином, и крестьяне, несмотря на тесноту, наблюдали почтительное молчание; но в гу самую минуту, как молодой, по тогдашнему обычаю, бросил наземь и начал топтать ногами стклянку с вином, из которой во время венчанья пил попеременно со своей невестою, народ зашумел, и глухой шепог раздался на церковной паперти. "Раздвиньтесь! посторонитесь, дайте пройти Архипу Кудимовичу!" - повторяли многие голоса. Толпа отхлынула от дверей, и на пороге показался высокого роста крестьянин, с рыжей окладистой бородою. Наружность его не обещала ничего важного; но страх, с которым смотрели на него все окружающие, и имя, произносимое вполголоса почти всеми, тотчас надоумили Киршу, что он видит в сей почтенной особе хозяина пчельника, где жизнь его висела на волоске.

Кудимыч остановился в дверях, беглым взглядом окинул внутренность церкви и, заметя в толпе Федьку Хомяка, улыбнулся с таким злобным удовольствием, что Кирша дал себе честное слово - спасти от напраслины невинного крестьянина и вывести на свежую воду подложного колдуна. Меж тем обряд венчанья кончился, и молодые отправились тем же порядком в дои приказчика. Кудимыч, по приглашению жениха, присоединился к поезду, а Кирша вмешался в толпу пеших гостей и отправился также пировать у молодых.

На половине дороги крестьянская девушка, с испуганным лицом, подбежала к саням приказчика и скаэала ему что-то пош
Страница 9 из 51 Следующая страница