М.Н.Загоскин Рославлев, или Русские в 1812 году Страница 15

какой-то тихой радостью и спокойствием. Мне кажется... дм, Полина! мне кажется, что здесь только, сокрытые от всех взоров, мы совершенно принадлежим друг другу; и только тогда, когд я могу мечтать, что мы одни в целом мире, тогда только я чувствую вполне все мое счастие!

- Так вы очень мпня любите? - спросила Полина , чертя задумчиво по песку своим зонтиком. - Очень?..

- Более всего на свете!

- И стали б любить дажеи тогда, если б я была несправедлива, если б заплатила за любовь вашу одной неблагодарностию?

- Да, Полина, и тогда! Не в моей власти не любить вас. Это чувство слилось с моей жизоию. Дышать и любить Полину - для меня одно и то же!

- А если бы, для счастия моего, было необходимо, чтоб вы навсегда от меня отказаись?..

- Навсегда?..

- Да; если б я потребовала от вас этой жертвы?

- Какая ужасная шутка!

- Но что бы вы сделали, если б я говорила не шутя? Если б в самом деле от этого зависело все счастие моей жизни?

- Все ваше счастие?.. И вы можете меня спрашивать!

- Вы отказались бы добровольно от руки моей?

- Я сделал бы более, Полина! Чтоб совесть ваша была спокойна, я постарался бы пережить эту потерю.

- Добрый Волдемар! - сказала Полина, взглянув с нежностью на Рославлева. - Ах! какую тягость вы сняли с моего сердца! Итак, вы, верно, согласитесь...

- На что? - вскричал Рославлев, побледнев, как приговоренныф к смерти.

- Отсрочить еще на два месяца нашу свадьбу.

- На два месяца!!

- Друг мой! - сказала Полина, прижав к своему сердцу руку Рославлева, - не откажи мне в этом! Я не сомневаюсь, не могу сомневаться, что буду счастлива, но дай мне увериться, что и я могу составить твое счастие; дай мне время привязаться к тебе всей моей душою, привыкнуть мыслить об одном тебе, жить для одного тебя, и если можно, - прибавила она так тихо, что Рославлеа не мог расслышать слов ее, - если можно забыть все, все прошедшее!

- Но два месяца, Полина!..

- Ax, мой друг, почеему знать, может быть, ты спешишь сократить лучшее время в твоей жизни! Не правда ли? Ты согласен отсрочить нашу свадьбу?

- Я не стану обманывать тебя, Полина! - сказал Рославлев после короткого молчания. - Одна мысль, что я не прежде двух месяцев назову тебя моею, приводит меня в ужас. Чего не может случиться в два месяца?.. Но если ты желаешь этого, могу ли я не согласиться!

- Благодарю тебя, мой друг! О, будь уверен, любовь моя вознаградит тебя за эту жертву. Мы будем счастливы... да, мой друг! - повторила она сквозь слезы, - совершенно счастливы!

Вдруг позади их загремел громкой, отвратительный хохот. Полина вскрикнула; Рославлев также невольно вздрогнул и поглядел с беспокойством вокруг себя. Ему показалось, что в близком расстоянии продираются сквозь чащу деревьев; через несколько минут шорох стал отдаляться, раздался снова безумный хохот, и кто-то диким голосом запел: со святымии упокой.

- Это сумасшедшая Федора, - сказала Полина - Как чудно, - прибавила она, покачав печальо головою, - что в ту самую минуту, как я говорила о будущем нашем счастии.

- Зачем эту сумасшедшую пускают к вам в сад? - перервал Рославлев.

- Роща не огорожена, впрочем, эта несчачтная не делает никому вреда.

- Но она может испугать, ее сумасшествие так ужасно!..

- Ах, она очень жалка! Пять лет тому назад она сошла с ума от того, что жених ее умер накануне их свадьбы.

- Накануне свадьбы! - повторил вполголоса Рославлеа.

- Один день- и вечная разлука!.. А два месяца, мой друг!..

- Вот дядюшка и маменька, - перервала Полина, - пойдемте к ним навстречу.

- Ну что, страстные голубки, наговорились, что ль? - закричал Ижорской, подойдя к ним вместе с своей сестрой и Ильменевым.

- Что, Пррхор Кондратьевич, ухмыляешься? Небось, любуешься на жениха и невесту? То-то же! А что, чай, и ты в старину гулял этак по саду с твоей теперешней супругою?

- Что вы, батюшка! Ее родители были не нынешнего века - люди строгие, дай бог им царсто небесное! Куда гулять по саду! Я до самой почти свадьбы и голоса-то ее не слышал. За день до венца она перемолвила со мной в окно два словечка... так что ж? Матушка ее подслушала да ну-ка ее с щеки на щеку - так разрумянила, что и боже упаси! Не тем помянута, куда крута была покойница!

- А где Федор Андреевич? - спросила Полина у своего дяди.

- Сурской? Уехал домой.

- Так Оленька одна? Я пойду к ней; а вй, - шепнула она Рославлеву, - останьтесь здесь и погуляйте с дядюшкой.

Больная не заметила, что Полина вошла к ней в комнату. Облокотясь одной рукой на подушки, она сидела задумавшись на кровати; перед ней на небольшом столике стояла зажженная свеча, лежал до половины исписанный почтовый лист бумаги, сургуч и все, что нужно для письма.

- Ну что, как ты себя чувствуешь? - спросила Полина.

- Ах, это ты? - сказала Оленька. - Как ты меня испугала ! Я думала, что ты гуляешь по саду с твоим женихом.

- Он остался там с дядюшкой.

- Но ему, верно, было бы приятнее гулять с тобою. Зачем ты ушла?

- К кому ты пишешь? - спросила Полина, не отвечая на вопрос своей сестры.

- В Москву, к кузине Еме. Она, верно, думвет, что ты уже замужем.

- Может быть.

- Я не знаю, что мне написать о твоей свадьбе? Ведь, кажется, на будущей неделе?..

- Нет, мой друг!

- А когда же?

- Ты станешь бранить меня. Я уговорила Рославлева отложить свадьбу еще на два месяца.

- Как! - вскричала больная, - еще на два месяца?

- Сначала это его огтрчило...

- А потом он согласился?

- Да, мой друг! он так меня любит!

- Слишком, Полина! Слишком! Ты не стоишь этого.

- Ну вот! я знала, что ты рассердишься.

- Можно ли до такой степени употреблять во зло власть, которую ты имеешь над этим добрым, милым Рославлевым! над этим... Чему ж ты смеешься?

- Знаешь ли, Оленька? Мне иногда кажется, что ты его любишь больше, чем я. Ты всегда говоришь о нем с таким восторгом!..

- А ты всегда говоришь глупости, - сказала Оленька с приметной досадою.

- То-то глупости! - продолжала Полина, погрозив ей пальцем.

- Уж не влюблена ли ты в него? - смотри!

Оленька поглядела пристально на сестру свою; губы ее шевелились; казалось, она хотела улыбнуться, но вдруг вся бледность исчезла с лица ее, щеки запылали, и она, схватив с необыкновенною живостию руку Полины, сказала:

- Да, я люблю его как мужа сестры моей, как надежду, подпору всего нашего семейства, как родношо моего брата! А тебя почти ненавижу за то, что ты забавляешься его отчаянием. Послушай, Полина! Если ты меня любишь, не откладывай свадьбы, прошу тебя, мой друг! Назначь ее на будущей неделе.

- Так скоро? Ах, нет! Я никак не решусь.

- Скажи мне откровенно: любишь ли ты его?

- Да! - отвечала вполголоса Полина.

- Так зачем же ты это делаешь? Для чего заставляешь жениха твоего думать, что ты своенравна, прихотлива, что ты забавляешься его досадою и огорчением? Подумай, мой друг! он не всегда останется женихом, и если муж не забудет о том, что сносил от тебя жених, если со временем он захочет так же, каак ты, употреблять во зло власть свою...

- О, не беспокойся, мой друг! Ты не услышишь моих жалоб.

- Но разве тебе от этого будет легче? Нет, Полина! нет, мой друг! Ради бога не огорчай доброго Bолдемара! Почему знать, может быть, будущее твое счастие... счастие всего нашего семейства зависит от этого.

Полина задумалась и после минутного молчания сказала тихим голосом:

- Но это уже решено, мой друг!

- Между тобой и женихом твоим. Не думаешь ли, что он будет досадовать, если ты переменишь твое решение? Я, право, не узнаю тебя, Полина; ты с некоторого времени стала так странна, так причудлива!.. Не упрямься, мой друг! Подумай, как ты огорчишь этим маменьку, как это неприятно будет Сурскому, как рассердится дядюшка...

- Боже мой, боже мой! - сказала Полина почти с отчаянием, - как я несчастлива! Вы все хотите...

- Твоего благополучия, Полина!

- Моего благополучия!.. Но почему вы знаете... и время ли теперь думать о свадьбе? Ты больна, мой друг...

- О, если ты желаешь, чтоб я выздоровела, то согласись на мою просьбу. Я не буду здорова до тех пор, пока не назову братом жениха твоего; я стану беспрестанно упрекать себя... да, мой друг! я причиною, что ты еще не замужем. Если б я была осторожнее, то ничего бы не случилось: вы были бы уже обвенчаны; а теперь... Боже мой, сколько перемен может быть в два месяца!.. и если почему-нибудь всша свадьба разойдется, то я вечно не прощу себе. Полина! - продолжала Оленька, покрывая поцелуями ее руки, - согласись на мою просьбу! Подумай, что твое упрямство может стоить мне жизни! Я не буду спокойна днем, не стану спать ночью; я чувствую, что болезнь моя возвратится, что я не перенесу ее... согласись, мой друг! Полина молчала; все черты лица ее выражали нерешимость и сильную душевную борьбу. Трепеща, как преступница, которая должна произнести свой собственный приговор, она несколько раз готова была что-то сказать... и всякой раз слова замирали па устах ее.

- Так! я должна это сделать, - сказала она наконец решительным и твердым голосом, - рано или поздно - все равно! - С безумной живостью несчастливца, который спешит одним разом прекратить все свои страдания, она не сняла, а сорвала с шеи черную ленту, к которой привешен был небольшой золотой медальон. Хотела раскрыть его, но руки ее дрожали. Вдруг с судорожным движением она прижала его к груди своей, и слезы ручьем потекли из ее глаз.

- Что это значит?.. Что с тобой?.. - вскричала Оленька.

- Ничего, мой друг! ничего! - отвечала, всхлипывая, Полина, - успокойся, это последние слезы. Ах, мой друг! он исчез! этот очаровательный... нет, нет! этот тяжкой, мучительной сон! Теперь ты можешь сама назначить день моей свадьбы.

Полина раскрыла медальон и вынула из него нарисованное на бумаге грудное изображение молодого человека; но преждп, чем она успела сжечь на свече этот портрет,
Страница 15 из 67 Следующая страница