М.Н.Загоскин Рославлев, или Русские в 1812 году Страница 16

Оленька бросила на него быстрый взгляд и вскричала с ужасом:

- Возможно ли?..

- Да, мой друг!

- Как! ты любишь?..

- Молчи, ради бога не называй его!

- И я не знала этого!

- Прости меня! - сказала Полина, бросившись на шею к сестре своей. - Я не должна была скрывать от тебя... Безумная!.. я думала, что эта тайна умрет вместе со мною... что никто в целом мире... Ах, Оленька! я боялась даже тебя!..

- Но скажи мне?..

- После, мой друг! после. Дай мне привыкнуть к мысли, что это был бред, сумасшествие, что я видела его во сне. Ты узнаешь все, все, мой друг! Но если его образ никогда не изгладится из моей памяти, если он, как неумолимая судьба, станет между мной и моим умжем?.. о! тогда молись вместе со мною, молись, чтоб я скорей переселилась туда, где сердце умеет только любить и где любовь не может быть преступлением!

Полина склонила голову на грудь больной, и слезы ее смешались с слезами доброй Оленьки, которая, обнимая сестру свою, повторяла:

- Да, да, мой друг! это был один сон! Забудь о нем, и ты будешь счастлива!



* Боже! какая мерзость! (фр.)



* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *



ГЛАВА I



Двухэтажный дом Николая Степановича Ижорского, построенный по его плану, стоял на возвышенном месте, в конце обширного села, которое отделялось от деревни сестры его, Лидиной, небольшим лугом и узенькой речкою. Испещренный всеми возможными цветами китайской мостик, перегибаясь чрез речку, упирался в круглую готическую башню, которая служила заставою. Широкая липовая аллея шла от ворот башни до самого дома. Трудно было бы решить, к какому ордену архитектуры принадлежало это чудное здание:: все роды древние и новейшие были в нем перемешаны, как языки при вавилонском стллпотворении, Низенькие и толстые колонны, похожие на египетские, поддерживали греческой фронтон; четырехугольные готические башни, прилепленные ко всем углам дома, прорезаны были широкими итальянскими окнами; а из средины кровли подымалась высокая каланча, которую Ижорской называл своим бельведером. С одной стороны примыкал к дому обширный сад с оранжереями, мостиками, прудами, сюрпризами и фонтанами, в которые накачивали воду из двух колодцев, замаскированных деревьями. Внутренность дома не уступала в разнообразии наружности; но всего любопытнее был кабинет хозяина и его собрание редкостей. Вместе с золотыми, вышедшими из моды табакерками лежали резные берестовые тавлинки; опдле серебряных старинных кубков стояли глиняные размалеванные горшки - под именем этрурских ваз; образчики всех руд, малахиты, сердолики, топазы и простые камни лежали рядом; подле чучел белого медведя и пеликана стояли чучелы обыкновенного кота и легавой собаки; за стеклом хранились челюсть слона, мамонтовые кости и лошадиное ребро, которое Ижорской называл человеческим и доказывал им справедливость мнения, что земля была некогда населена великанами. Посреди комнаты стояла большая электрическая машина; все стены были завешаны панцирями, бердышами, копьями и ружьями; а по выдавшемуся вперед каринзу расставлены рядышком чучелы: куликов, петухов, куропаток, галок, грачей и прочих весьма обыкновенных птиц. Глядя на эту коллекцию безвинных жертв, хозяин часто восклицал с гордостию: "Кому другому, а мне Бюффон не надобен. Вот он в лицах!"

Спустя два дня после описанного нсми разговора двух сестер, часу в десятом утрп, в доме Ижорского шла большая суматоха. Дворецкой бегал из комнаты в комнату, шумел, бранился и щедрой рукой раздавал тузы лакеям и дворовым женщинам, которые подметали пыль, натирали полы и мыли стекла во всем доме. Сам барин, в пунцовом атласном шлафроке, смотрел из окна своего кабинета, как целая барщина занималась уборкой сада. Везде усыпали дорожки, подстригали деревья, фонтаны биили колодезною водою; одним словом, все доказывало, что хозяин ожидает к себе необыкновенного гостя. Несколько уже минут он морщился, смотря на работающих.

- Ну так и есть! - сказал он наконец с досадою, - я не вижу и половины мужиков! Эй, Трошка! беги скорей в сад, посмотри: всю ли барщину выгнали на работу?

Слуга, спеша исполнить данное ему приказание, бгосился опрометью вон из дверей и чуть не сшиб с ног Сурского и Рославлева, которые входили в кабинет.

- А, любезные! милости просим! - закричал Ижорской. - Кстати пожаловали: вы мне пособите! Ум хорошо, а два лучше!

- Да что у тебя такое сегодня? - спросил Сурской.

- Как что? Я получил записку из города: сегодня обедает у меня губернатор.

- Вот что! Да ведь ты хотел принять его запросто?

- Эх, милый! ну, конечно, запросто; а угостить все-таки надобно. Ведь я не кто другой - не Ильменев же в самом деле! Ну что, Трошка?! - спросил он входящего слугу.

- Староста, сударь, выгнал в сад только половину барщины.

- Ах он мерзавец! Да как он смел? Вот я его проучу! Давай его сюда!.. Эка бестия! все умничает! Уж и на прошлой неделе он мне насолил; да счастлив, разбойник!.. Погода была так сыра, что электрическая машина ввосе не действовала.

- Электрическая машина! - повторил с удивлением Сурской.

- Да, братец! Я бить не люблю, и в наш век какой порядочной человек станет драться? У меня вот как провинился кто-нибудь - на машину! Завалил ему ударов пять, шесть, так впредь и будет умнее; оно и памятно и здорово. Чему ж ты смеешься, Сурской? конечно, здорово. Когда еще у меня не былш больных и домового лекаря, так я от всех болезней лечил машиною.

- Смотри пожалуй!.. И, верно, мнггих вылечивал?

- Случалось, братец! Да вот, например, года два тому назад привели ко мне однажды Антона-скотника; взглянуть было жалко! Ревматизм, что ль, подагpa ли - право, не знаю; только вовсе обезножил. Вот я навертел, навертед!.. время было сухое - машина так и трещит! Велел ему взяться за цепочку, благословился, да как щелк!.. Гляжу, мужик мой закачалсы. Я еще... он и с ног долой, Глядь-поглядь - ахти худо! язык отнялся, глаза закатились; ну умер, да и только! Другой бы испугался, а я так нет. Благодарю моего создателя - не сробел! Ну-ка его лежачего удар за ударом. Что ж, сударь? Очнулся! Да как вскочит, батюшка!.. Господи боже мой! откуда ноги взялись.

- Как! побежал?

- Да так, сударь, что и догнать не могли.

- Подлинно диковинка! - сказал Сурской. - И он совсем выздоровел?

- Как же, братец! Как рукой сняло! И теперь еще здоровехонек... А, голубчик! - закричао Ижорской, увидя входящего старосту. - Поди-ка сюда! Так-то ты выполняешь мои приказания? Отчего не вся барщина в саду?

- Виноват, батюшка! - отвечал староста, отвесив низкой поклон. - Я другую половину барщины выслал на вашу же господскую работу.

- На какую работу?

- На сенокос, батюшка!

- На сенокос!.. Нашел время косить, скотина! Ну вот, братец! - продолжал хозяин, обращаясь к Сурскому, - толкуй с этим народом! Ты думаешь о деле, а он косить. Сейчас выслать всю барщину в сад. Слышишь?

- Слушаю, батюшка! Только, воля ваша, если мы едак день за день...

- Прошу покорно!.. Ах ты, дуралей! Что ты, учить, что ль, меня вздумл?..

- Да не сердись на него, - перервал Сурской, - ведь он заботится о твоей же пользе.

- Не его дело рассуждать, в чем моя польза. Ну, что стоишь? Пошел!

Староста, поклонясь в пояс, вышел из комнаты.

- Да что ж, я не дождусь лекаря? - продолжал Ижорской. - Трошка! ступай скажи ему, что я его два часа уж дожидаюсь... А вот и он... Помилуй, батюшка, Сергей Иванович! Тебя не дозовешься.

- Извините! - сказал лекарь, поклонясь Сурскому и Рославлеву, - я позамешкался: осматривал больницу.

- Я за этим-то тебя и спрашивал. Ну что, все ли в порядке?

- Кажется, все.

- Ну, то-то же! О моей больнице много толков было в губернии. Смотри, чтоб нам при его превосходртельстве себя лицом в грязь не ударить. Все ли расставлено в порядок и пробрано в аптеке?

- Точно так же, как и всегда, Николай Степанович!

- Как и всегда! Ну, так и есть - я знал! Эх, братец! Ведь я тебе толком говорил: сегодня будет губернатор, так надобно... ну знаешь, любезный!.. товар лицом показать.

- Я вам докладываю, что все в порядке.

- А в больнице? - Окна и полы вымыты, белье чистое...

- А прибиты ли дощечки с надписями ко всем отделеням?

- Хотьь это бы и не нужно: у нас больница всего на десять кроватей; но так как вам это угодно, то я прибил местах в трех надписи.

- На латинском языке?

- На латинском и русском.

- Хорошо, братец, хорошо! А сколько у нас больных?

- Теперь ни одного.

- Как ни одного? - вскричал с ужасом Ижорской.

- Да, сударь! Третьего дня я выписал последнего больного - Илюшку-кучера.

- Зачем?

- Он выздоровел.

- Да кто теебе сказал, что он выздоровел? с чего ты взял?.. Взможно ли - ни одного больного! Ну вот, господа, заводи больницы!.. ни одного больного!

- Так что ж, мой друг? - сказал Сурской.

- Как что ж? Да слышишь: ни одного больного! Что ж, я буду комнаты одни показывать? Ну, батюшка, Сергей Иванович! дай бог вам здоровья, потеши-ли меня... ни одного больного!

- Помилуйте! что ж мне делать?

- Что делать? А позвольте вас спросить: за что я плачу вам жалованье? Вы получаете тысячу рублей в год, квартиру, стол, экипаж - и ни одного больного! Что это за порядок? На что это походит? Эх! правду говорит сестра: вот вам и русской доктор - ни одного больногр! Ах, боже мой! Боже мой! Ну, батюшка, спасибо вам - поднесли мне красное яичко, - ни одного больного! Да, кончено, господиг русской доктор, кончено! Во что б ни стало заведу немца... да, сударь, немца! У нрго будут больные! Господи боже мой! ни одного бьльного!.. Смейтесь, господа, смейтесь. Вам что за горе! Не вы станетеп оказывать больницу губернатору.

- А что, Рославлев, - сказал шутя Сурской, - не выкупить ли нам его из беды! Прикинемся-ка больными!

- Эх, братец, что за шутки!

- Какие шутки? Ведь губернатор не станет больных осматривать, только бы постели-то не были пусты.

- А что ты думаешь, любезный! Постой-ка..
Страница 16 из 67 Следующая страница