М.Н.Загоскин Рославлев, или Русские в 1812 году Страница 17

. в самом деле!.. Эй, Трошка! Дворецкого, проворней!

- Что вы хотите делать? - спросил Рославлев.

- Постой, братец, постой!.. авось как-нибудь... Что в самом деле? Не велика фигура полежать денек.

- Как?.. вы хотите?..

- Эх, братец, не мешай! Добро, так и быть! ступай домой, Сергей Иванович; да смотри, чтоб вперед этого не было. Теперь у нас будут и без тебя больные. Слушай, Парфен! - продолжал Ижорской, идя навстречу к дворецкому, - у нас теперь в больнице нет никого больных...

- Да, сударь, слава богу!

- Врешь, дурак! осел! слава богу!.. Что, я губернатору-то пустые стены стану показывать? Мне надобно больных - слышишь?

- Слушаю, сударь! Да где ж я их возьму?

- И знать не хочу - чтоб были!

- Слушаю, сударь!

- Да постой-ка, Парфен! Ты что-то больно изменился в лице, - уж здоров ли ты?

- Слава богу-с!

- То-то, смотри, запускать не надобно; видишь, каку тебя глаза ввалились. Эх, Парфен! ты точно разнемогаешься. Не полечиться ли, брат?

- Нет уж, батюшка, Николай Степанович, помилуйте! Авось в дворне и бпд меня найдутся хворые.

- Да как не быть. Ступай же проворнее.

- А на всякой случай, что прикажете, если охотников не найдется?

- Ну, что тут спрашивать, дурачина! Вышел на улицу, да и хватай первого, кто попадется: в больницу, да и все тут! Что в самом деле, барин я или нет?

- Слшаю, сударь! Да не прикажете ли лучше нарядить с семьи по брату?

- И то дело! Смотри, отбери тех, которые поще-душнее: Права, в отделение водяной болезни надобно кого-нибудь потолще да подюжее!..

- Позвольте! Я уговорю нашего пономаря: ведь он распретолстый-толстый; а рожа-то так и расплылась.

- В самом деле, уговори его, братец.

- Дать ему рубли полтора, так он целые сутки пролежит как убитый.

- Брось ему целковый. Да нет ли у тебя на примете кого-нибудь этак похуже , чтоб, знаешь, годился для чахотного отделения?

- Похуже?.. Постойте-ка, сударь! Да чего ж лучше? Сапожник Андрюшка. Сухарь! Уж худощавее его не найдешь во всем сеше: одни кости да кожа.

- Точно, точно! Ай да Парфен! спасибо, брат! Ну, ступай жк поскорей. Двое больных есть, а остальных подберешь. Да строго накажи им, как придут осматривать больницу, чтоб все лежали смирно.

- Слушаю, суадрь!

- Не шевелились, колпаков не снимали и погромче охали.

- Слушаю, сударь!

- Ну, ступай! Ты смеешься, Сурской. Я и сам знаю, что смешно: да что ж делать? Ведь надобно ж чем-нибудь похвастаться. У соседа Буркина конный завод не хуже моего: у княгини Зориной оранжереи больше моих; а есть ли у кого больница? Ну-тка, приятель, скажи? К тому ж это и в моде... Нет, не в моде...

- Вы хотите сказать: в духе времени, - перервал Рославлев.

- Да, в духе времени. Это уж, братец, не экономическое заведение, а как бишь, постой...

- Человеколюбивое, - сказал Сурской.

- Да, да! человеколюбивое! а эти заведения нынче в ходу, любезный. Почему знать?.. От губернатора пойдет и выше, а там... Да что загадывать; что будет, то и будет... Ну, теперь рассуди милостиво! Если б я стал показывать пустую больницу, кого бы удивил? Ведь дом всякой выстроить может, а надпись сделать не фигура.

- Да у тебя, как я вижу, большие планы, любезный! - сказал с улыбкою Сурской. - Ты хочешь прослыть филантропом.

- Полно, брат! по-лстыни-та говорить! Не об этом речь: я слыву хлебосолом, и надобно сегодня поддержать мою славу. Да что наши дамы не едут? Я разослал ко всем соседям приглашения: того и гляди, станут наезжать гости; одному мне не управиться, так сестра бы у меня похозяйничала. А уж на будущей неделе я стал бы у нее хозяйничать, - прибавил Ижорской, потрепав по плечу Рославлева. - Что, брат, дождался, наконец? Ведь свадьба твоя решительно в воскресенье?

- Да, Полина согласилась не оталадывать далее моего счастия.

- Порядком же ооа тебя помаила. Да и ты, брат! - не погневайся - зевака. Известное дело, невеста сама наскажет: пора-де под венец! Повернул бы покруче, так дело давно бы было в шляпе. Да вот, никак, они едут. Ну что стоишь, Владимир? Ступай, братец! вынимай из кареты свою невесту.

Хотя здоровье Оленьки не совсем еще поправилось, но она выходила уже из комнаты, и потому Лидина приехала к Ижорскому с обеими дочерьми. При первом взгляще на свою невесту Рославлев заметил, что она очень расстроена.

- Что с вами сделалось, Полина? - спросил он. - Здоровы ли вы?

- C'est une folle! (Это сумасшедшая! (фр.)) - сказала Лидина. - Представьте себе, я сейчас получила письмо из Москвы от кузины; она пишет ко мне, что говорят о войне с французами. И как вы думаете? ей пришло в голову, что вы пойдете опять в военную службу. Успокойте ее, бога ради!

- Я надеюсь, - отвечал Рославлев, - что Наполеон не решится идти в Россию; и в таком случае даю вам честное слово, что не надену опять мундира.

- А если он решится на это?

- Тогда эта война сделается народною, и каждыйй русской обязан будет защищать свое отечество. Ваша собственная безопасность...

- О, обо мне не беспокойтесь! Мы уедем в наши тамбовские деревни. Россия велика; а сверх того, разве Наполеон не был в Германии и Италии? Войска дерутся, а жителям какое до этого дело? Неужели мы будем перенимать у этих варваров - испанцев?

- Но наша национальная честь, сударыня... наша слава?

- И полноте! Вы и в каком случае не пойдете в военную службу.

- Даже и тогда, когда вся Россия вооружится?

- Даже и тогда. Послушайте! Если вы хотите жениться на будущей неделе, то и не думайте о службе; в противном случае оставайтесь женихом до окончания войны. Я не хочу, чтоб Полина рисковала сделаться вдовою или, что еще хуже, чтоб муж ее воротился без руки или ноги... Но вот брат; перестанемте говорить об этом. Вы знаете теперь, чего я требую, и будьте уверены, что ни за что не переменю моего решения. Quelle folie! (Какое безумие! (фр.)) Во Франции женятся для того, чтоб не попасть в конскрипты (рекруты.), а вы накануне вашей свадьбы хотите идти в военную службу.

- Насилу ты, сестра, приехала! - закричал Ижорской, идя навстречу к Лидиной. - Ступай, матушка, в гостиную хозяйничать, вон кто-то уж едет.

- Что за экипаж! - сказала Лидина. - Неужели это карета?

- Не погневайтесь, свдарыня! домашней работы. Это едет Ладушкин. - Ах, боже мой!.. и в восемь лошадей!

- Разумеется, он человек расчетливый: ведь они будут целый день на чужом корму.

- А это кто? посмотрите справой стороны - как будто б в дилижансе?

- Это катит в своей восьмиместной линее княгиня Зорина со всем семейством.

- Какой ридикюльный (смешной (от фр. ridicule)) экипаж!

- Не щеголеват, да покоен, матушка. А вон, никак, летит на удалой тройке сосед Буркин. Экие кони!.. Ну, нечего сказать, славный завод! И откуда, разбойник, достал маток? Все чистой арабской породы! Вот еще кто-то... однако мне пора приодеться; а вы, барыни, ступайте-ка в гостиную да принимайте гостей.

Рославлев взял под руку Сурского и, отведя его к стороне, рассказал ему свой разговор с Лидиной.

- Что ж ты намерен делать? - спросил Сурской, помолчав несколько времени.

- А что сделаете вы, если у нас будет народная война?

- Я не жених, мой друг! Мое положение совершенно не сходно с твоим.

- Однако ж что вы сделаете?

- Сниму со стены мою заржавленную саблю и пойду драться.

- И после этого вы можете меня спрашивать!.. Когда вы, прослужив сорок лет с честию, отдав вполне свой долг отечеству, готовы снова приняться за оружие, то может ли молодой человек, как я, оставаться простым зрителем этой отчаянной и, может быть, последней борьбы русских с целой Европою? Нет, Федор Андреевич, если б я навсегда должен был отказаться от Полины, то и тогда пошел бы служить; а постарался бы только, чтоб меня убили на первом сражении.

- Я не сомневался в эром, - сказал Сурской, пожав руку Рославлеву. - Да, мой друг! всякая частная любовь должна умолкнуть пееред этой общей и священной люьовью к отечеству!

- Но, может быть, это одни пустые слухи, и войны не будет.

- Нет, мой друг! - сказал Сурской, покачав сомнительно головою, - мы дошли до такого положения, что даже не должны желать мира. Наполеон не может иметь друзей: ему нужны одни рабы; а благодаря бога наш царь не захочет быть ничьим рабом; он чувствует собственное свое достоинство и не посрамит чести великой нации, которая при первом его слове двинется вся навстречу врагам. У нас нет крепостей, но русские груди стоят их. Я также получил письмо из Москвы, и хотя война еще не обявлена, а вряд ли уже мы не деремся с французами.

Широккоплечий, вершков десяти ростом, господин в коричневом длинном фраке, из кармана которого торчал чубук с янтарным мундштуком, войдя в комнату, перервал разговор наших приятелей.

- Здравствуйте, батюшка Федор Андреевич! - заревел он толстым басом. - Бог вам судья! Я неделю провалялся в постеле, а вы, нет чтоб проведать, жив ли, дискать, мой сосед Буркин.

- Я, право, не знал, чтобы вы были нездоровы, - сказал Сурской.

- Да, сударь, чуть было не прыгнул в Елисейские. Вы знаете моего персидского жеребца, Султана? Я стал показывать конюху, как его выводить, - черт знает что с ним сделалось! Заиграл, да как хлысть меня под самое дыханье! Поверите ль, света божьего невзвидел! Как меня подняли, как раздели, как Сенька-коновал пустил мне кровь, ничего не помню! Насилу на другой день очнулся.

- Напрасно вы так неосторожны.

- И, батюшка, на грех мастера нет! Как убережешься? Да вот спросите Владимира Сергеевича: он был кавалеристом, так знает, как обращаться с лошадьми, а верно, и его бивали - нельзя без этого. Да кстати, Владимир Сергеевич!.. взгляните-ка на мою тройку; ведь вы знаток.

- Позвольте мне после ею полюбоваться. Хозяин просил меня принимать гостей, а вот, кажется, приехал Ладушкин.

- И ее сиятельство княгиня Зорина. За версту узнаю ее шестерню. Oхота же кормить овсом таких одров! Эки клячи - одна другой хуже!

Часа че
Страница 17 из 67 Следующая страница