М.Н.Загоскин Рославлев, или Русские в 1812 году Страница 25

м берегу речки; то, прогоняемые на нашу сторону, продолжали перестрелку в нескольких шагах от колонн своих. Канонада не умолкала ни на минуту с обеих сторон; но наша и неприятельская конница оставались в бездействии. В то самое время, как Зарецкой начинал думать, что на этот раз эскадрон его не будет в деле, которое, по-видимому, не могло долго продолжаться, подскакал к нему Рославлев.

- Ну, Александр! - сказал он, - с богом! Тебе ведено переправиться через речку и атаковать с фланга неприятельских стрелков.

- Насилу о нас вспомнили!.. Фланкеры! осмотреть пистолеты! Сабли вон.

- Ты должен прикрывать отступление стрелков третьей колонны, - продолжал Рославлев. - Им становится уж больно тяжело. Бедняжки дерутся часов пять сряду.

- Жив ли наш приятель Зарядьев? Ведь он, кажется, ими командурт?

- А вот сейчас узнаю: я еду к нему с приказанием, чтоб он понемногу отступал к нашей передовой линии. Смотри, Александр, налети соколом, чтоб эти французы не успели опомниться и дали время Зарядьеву убраться подобру-поздорову на нашу сторону.

- А вот что бог даст. По три налево заезжай - рысью марш!

Зарецкой с своим эскадроном принял направо, а Рославлев пустился прямо через плотину, вдоль которой свистели неприятельские пули. Подъехав к мельнице, он с удивлением увидел, что между ею и мучным амбаром, построенным также на плотине, прижавшись к стенке, стоял какой-то кавалерийской офицер на вороной лошади. Удивление его исчезло, когда он узнал в этом храбром воине - князя Блесткина.

- Что вы, сударь, здесь делаете? - спросил Рославлев, остановя свою лошадь.

- Ах! это вы? - вскричал Блесткин с самой вежливой улыбкою.

- Да, сударь, это я. А вы зачем здесь?

- Меня послал генерал взглянуть, что делается в передовой цепи.

- И вы для этого спрятались за этот амбар? Немного вы отсюда увидите.

- Что ж мне делать с этой проклятой лошадью? - сказал Блесткин. - Она не хочет ни вперед идти, ни стоять на плотине.

Он дал шпоры своему английскому жеребцу, который в самом деле запрыгал на одном месте и, казалось, не хотел никак отойти от стены.

- Ну вот видите?

- Да, я вижу, - перервал Рославлев, - что вы изо всей силы тянете ее за мундштук; но дело не в том: я очень рад, что вас встретил. Вы, кажется, вчера вызывали меня на дуэль?

- Неужели?.. Может быть, я погорячился... но я, право, не помню.

- Да я не забыл. Выезжайте, сударь, на плотину.

- Помилуйте! что вы хотите делать?

- Ничего. Я хочу вам показать, какого рода дуэли позволительны в военное время. Ну что ж? долго ли мне дожидаться? Да ослабьте поводья, сударь! она пойдет... Послушайте, Блесткин! Если ваша лошадь не перестанет упрямиться, то я сегодня же скажу генералу, как вы исполняете его приказания.

- Однако ж, господин Рославлев, - сказал Блесткин, выехав на плотину, - позвольте вам заметить: этот начальнический тон...

- Не о тоне речь, сударь. Вы посланы к стрелкам, я также: не угодно ли вам прогуляться со мною по нашей цепи.

- Помилуйте! мы оба верхами.

- Так что ж!

- Все неприятельские стрелки станут в нас метить.

- В том-то и дело. Ведь вы сами вызвали меня на дуэль. Правда, мы не будем стрелять друг в друга; но это ничего: за нас постараются французы.

- Помилуйте, что это за дуэль?

- Мне некогда вам доказывать, что этот поединок стоит того, который вы мне вчера предлагали. Извольте ехать.

- Но, господин Рославлев...

- Ни слова более! или я стану везде и при всех называть вас трусом. Мне кажется, ваша лошадь не очень боится шпор. Позвольте! - Рославлев ударил нагайкою лошадь Блесткина и выскакал вместе с ним на другой берег речки.

Перед ними открылось обширное поле, усыпанное французскими и нашими стрелками; густые обблака дыма стлались по земле; вдали, на возвышенных местах, двигались нкприятельские колонны. Пули летали по всем направлениям, жужжали, как пчелы, и не прошло полминуты, одна пробила навылет фуражку Рославлева, другая оторвала часть воротника Блесткиной шинели.

- Вперед, сударь, вперед! - кричал Рославлев, понукая нагайкою лошадь несчастного князя, который, бледный как полотео, тянул изо всей силы за мундштук. - Прошу не отставать; вот и наша цепь. Эй, служба! - продолжал он, поюзывая к себе солдата, который заряжал ружье, - где капитан Зарядьев?

- - Вон в этих кустах, ваше благородие!

- Позови его сюда. А мы с вами, господин Блесткин остановимся здесь, на этом бугорке; отсюда и мы будем приметнее, и нам будет все виднее.

- Помилуйте, Рославлев! - вскричал отчаянным голосом Блесткин, - за что же вы хотите сдеьать из нас цель для французов?

- Ого, господин дуэлист! вы трусите? Постойте, я вас отучу храбриться некстати. Куда, сударь, куда? - продолжал Рославлев, схватив за повод лошадь Блесткина. - Я не отпущу вас, пока не заставлю согласиться со мною, что одои ничтожные фанфароны говорят о дуэлях в военное время.

- Я не спорю... может быть...

- Нет, постойте! не может быть; я вам докажу это.

- Боже мой! посмотрите, в нас целят.

- Так что ж? Пускай целят. Не правда ли, что порядочный человек и храбрый офицер постыдится вызывать на поединок своего товарища в то время, когда быть раненным на дуэли есть бесчестие?..

- Ну хорошо, положим, что правда...

- Постойте! Не правда ли, что одному только фанфарону, не пноимающему, что такое истинная храбрость, позволительно насмехаться над тем, кто отказывается от дуэли за несколько часов до сражения?

- Конечно, конечно... я согласен... Боже мой! что это?..

- Ничего, это рикошетное ядро. Согласитесь, что тот, кто боится умереть в деле против неприятеля, ищет случая быть раненным на дуэли для того, чтоб пролежать спокойно в обозе во время сражения...

Вдруг шагах в пяти от них раздался пронзительный свист; что-то запрыгало по пенькам и кочкам и обрызгало грязью обоих офицеров.

- Это что такое? - вскричал с ужасом Блесткин.

- Ничего, это картечь. Согласитесь, что Зарецкой должен был отвечать одним презрением на ваш вызов, что ему вовсе не нужно...

- Ах, боже мой! я ранен! - вскричал Блесткин.

- Ничего. Вам оцарапало только щеку и оторвало половину уха. Согласитесь, что Зарецкому вовсе не нужно было доказывать над вами свою храбрость, что он...

- Ради бога, Рославлев!.. Я на все согласен...

- Вот, кажется, идет Зарядьев? Ну, теперь вы можетк ехать, только постарайтесь встречаться со мною как можно реже. Я вам скажу откровенно: вы мне гадки. Прощайте!

Рославлев выпустил из рук поводья; Блесткин пришпорил свою лошадь и помчался, как из лука стрела, к нашим резервам.

- Эге! - сказал Зарядьев, подойдя к Рославлеву, - кто это дал отсюда такого стречка? Посмотри-ка, словно птица летит.

- Это Блесткин.

- Нет, шутишь? И он здесь был вместе с тобою? Да разве его на аркане сюда притащили?

- Разумеется, поневоле. Я расскажу тебе об этом на просторе, а теперь изволь-ка убиратсья отсюда с своими стрелками.

- Да, нечего сказать, пора! Нас порядком поубавилось. Эй! барабанщик, сбор!

- Много убито офицеров?

- Да не осталось и половины.

- А что этот молодой прапорщик?.. Как бишь его зовут?.. Такой милый, скромный...

- Сицкой?

- Да.

- Вот здесь в кустах, лежит рядышком с своим братом.

- Убит? Как жаль!

- Ну, братец, как-то бог и остальных вынесет. Ведь как мы начнем ретироваться, так французы нам кланяться не станут; посмотри, какие будут проводы.

- Не беспокойся! Зарецкой с своим эскадроном сделает диверсию и станет прикрывать ваше отступленеи... Вон видишь? Он заезжает во фланг французским стрелкам.

- Вижу. А видишь ли ты - немного полевее?..

- Что это? Никак, неприятельская конница?

- Да кажется, что так. Нет, братец! Зарецкому будет не до меня. Делать нечего, пришлось одному отгрызаться. Рассыпанные меж кустов и по полю стрелки стали сбираться вокруг барабанщика, и Зарядьев, несмотря на сильный неприятельский огонь, командуя как на ученье, свернул человек четыреста оставшихся солдат в небольшую колонну.

- Смотрите, - сказал он, - слушать команду, равняться, идти в ногу, а пуще всего не прибаавлять шагу. Тихим шагом - марш! Рославлев, который ехал в голове ретирующейся колонны, не спускал глаз с эскадрона Зарецкого.

- Ну, Зарядьев! - сказал он, - помоги бог нашему приятелю! Смотри, смотри! Вон несутся на него французспие латники. Боже мой! да их, кажется, эскадрона два или три!

- Не бойся, братец! Бой будет равный. Видишь, один эскадрон принимает направо, прямехонько на наас. Милости просим, господа! мы вас попотчеваем! Смотри, ребята! без приказа не стрелять, задним шеренгам передавать передней заряженные ружья; не торопиться и слушать команды. Говпода офицеры! прошу быть внимательными. По первому взводу строй каре!

В одну минуту из небольшой густой колонны составилось порядочное каре, которое продолжало медленно подвигаться вперед. Меж тем неприятельская конница, как громовая туча, приближалась к отступающим. Не доехав шагов полутораста до каре, она остановилась, раздалась громкая команда францвзских офицеров, и весь эскадрон латников, подобно бурному потоку, ринуься на небольшую толпу бесстрашных русских воинов.

- Погодите, голубчики! - сказал Зарядьев, - мы вас шарахнем! Каре, стой! Вполоборота налево... первый плутонг - клац-пли!

Густое облако дыма скрыло на минуту неприятельскую кавалерию; но, по-видимому, этот первый залп не очень ее расстроил, и когда дым рассеялся, то французские латники были уже недалее пятидесяти шагов от каре.

- Третий плутонг, - скомандовал Зарядьев, - клац-пли! Пятой плутонг - клац-пли! Я думаю, - продолжал он, - этого будет с них довольно.

В самом деле, когда можно стало различать сквозь дым окружные предметы, Рославлев увидел, что неприятельской эскадрон, совершенно расстроенный, принял направо, оставив на одном месте более пятидeсяти убитыx лoшaдeй и coлдaт.

- Ну, это дело кончено! - сказал
Страница 25 из 67 Следующая страница