М.Н.Загоскин Рославлев, или Русские в 1812 году Страница 47

семье не без урода.

- Вот уж наши ребята из-за рощи показались. Пойдем, Кондратий Пахомыч, в мирскую избу. Если они в самом деле захватили какого-нибудь подозрительного человека, так надобно его порядком допросить, а то, пожалуй, у наших молодцов и правый будет виноват: auri est bonus... (по золоту хорош... (лат.))

- Да полно тебе язык-то коверкать!.. - перервал с досадою старик. - Что за латыш, в самом деле? Смотри, Александр Дмитрич, несдобровать тебе, если ты заговоришь на мирской сходке этим чухонским наречием.

- Чухонским! - повторил сквозь зубы семинарист. - Чухонским!.. Ignarus barbarus! (Невежда, варвар!.. (лат.))

- Полно бормотать-то: ведь я дело говорю. Пойдем! А ты, Андрюша, - продолжал инвалид, обращаясь к молодому парню, который стоял на, колокольне, - лишь только завидишь супостатов, тотчас и давай знать. Пойдем, Александр Дмитрич!

Мирская изба, построенная на том же лугу, или площади,п ротив самой церкви, отличалась от прочего жилья только тем, что не имела двора и была несколько просторнее других изб. Когда инвалид я семинарист вошли в эту управу сельского благочиния, то нашли уже в ней человек пять стариков и сотника. Сержант и наш ученый латинист, поклонясь присутствующим, заняли передний угол. Чегез несколько минут вошли в избу отставной солдат с ружьем, а за ним широкоплечий крестьянин с рыжей бородою, вооруженный также ружьем и большим поварским ножом, заткнутым за пояс. В сенях и вокруг избы столпилось человек двести крестьян, по большей части с ружьями, отбитыми у французских солдат.

- Ну что, братцы? - спросил сотник, - захватили ли вы в селе Богородском французов?

- Нет-ста, Никита Пахомыч! - отвечал рыжий мужик. - Ушли, пострелы! A бают, они с утра до самых полуден уж буянили, буянили на барском двопе. Приказчика, в гроб заколотили. Слышь ты, давай им все калачей, а на наш хлеб так и плюют.

- Ах они безбожники! - вскричал сотник, - плевать на дар божтй! Эка нехристь проклятая!

- Вишь какие прихотники! - сказал один осанистый кретсьянин в синем кафране, - трескали б, разбойники, то, что дают. Ведь матушка-рожь кормит вceх дуpaкoв, a пшеничка по выбору.

- Народ-то в Богородском такой несмышленый! - примолвил рыжий мужик - Гонца к нам послали, а сами раздежались по лесу. Им бы принять злодеев-то с хлебом и с солью, да пивца, да винца, да того, да другого - убаюкали бы их, голубчиков, а мы бы как тут! Нагрянули врасплох да и катай их чем ни попало.

- Как мы шли назад, - сказал отставной солдат, - так наткнулись в лесу на французов, на тех ли самых, на других ли - лукавый их знает!

- Ну что, ребятушки? - вскричал сержант, - расчесали, что ль, их?

- Как пить дaли, Кондратий Пахомыч!

- Неужли-то и отпору вам не было?

- Как не быть! Мы, знаешь, сначала из-за кустов как шарахнули! Вот они приостановились, да и ну отстреливаться; а пуще какой-то в мохеатой шапке, командир что ль, их, так и загорланил: алон, камрат! Да другие-то прочие не так, чтоб очень: все какая-то вольница; стрельнули раза три, да и врассыпную. Не знаю, сколько их ушло, а кучка порядочная в лесу осталась.

- Что за притча такая? - сказал сотник, - откуда берутся эти французы? Бьем, бьем - а все их много!

- Видно, сват Пахомыч, - перервал крестьянин в синем кафтане, - они как осенние мухи. Да вот погоди! как придет на них Егорей с гвоздем да Никола с мостом, так все передохнут.

- Мы, Пахомыч, - сказал рыжий мужик, - захватили одного живьем. Кто его знает? баит по-нашему и стоит в том, что он православный. Он наговорил нам с три короба: вишь, ушел из Москвы, и русской-то он офицер, и вовсе не якшается с нашими злодеями, и то и се, и дьявол его знает! Да все лжет, проплятый! не верьте; он притоманный француз.

- А почему ж ты это думаешь? - спросил семинарист. - Ну, если в самом деле говорит правду?

- Правду? Так коего ж черта ему было таскаться вместе с французами!

- Но разве он не мог с ними повстречаться так же, как и вы?

- А зачем же он, - перервал солдат, - вот этак с час назад ехал верхом вместе с французским офицером? Ян лошадь-то его подстрелил.

- Как с французским офицером!

- Да так же!

- Но почмеу ты знаешь, что этот офицер французской?

- Почему знаю? Вот еще что! Нет, господии церковник! мы получше твшего знаем французские-то мундиры: под Устерлицем я на них насмотрелен. Да, и станет ли русской офицер петь французские песни? А он так горло и драл.

- А тот, что мы захватили, ему подтягивал, - примолвил рыжик мужик, - я сам слышал.

- Я хоть и не слыхал, - перервал солдат, - да видел, что они ехали дружно, рядышком, словно братья роднып.

- Так что ж и калякать? - вскричал сотник. - Вестимо, он француз: не так ли, православные?

- Так, Никита Пахомыч! Так! - повторили все старики.

- А если француз, - примолвил один лысый старик, - на осину его!

- Как бы не так! - перервал сотник, - еще веревку припасай. В колодезь к товарищам, так и концы в воду.

- Ей, не торопись, ребята! - сказал семинарист. - Melior est consulta... (Лучше посоветоваться... (лат.))

- Что ты, сумасшедший, перестань! - шепнул сержант, дернув за рукав своего соседа.

- Православные? - прродолжал он, - послушайтесь меня, старика: чтоб не было оглядок, так не луше ли его хорошенько допросить?

- Да, скажет он тебе правду, дожидайся! - перервал лысый старик.

- Погодите, братцы! - заговорил крестьянин в синем кафтане, - коли этот полоненник дрподлинно не русской, так мы такую найдем улику, что ему и пикнуть неча будет. Не велика фигура, что он баит по-нашему: ведь французы на все смышлены, только бога-то не знают. Помните ли, ребята, ономнясь, как мы их сотни полторы в одно утро уходили, был ли хоть на одном из этих басурманов крест господень?

- Ни на однос не было, Терентий Иваныч! - отвечал сотник, - я сам видел.

- Так и на этом не будет, коли он француз; а если православный, так носит крест - не правда ли?

- Правда, Терентий Иваныч, правда! - повторили вес присутствующие. - Так давайте же его сюда. Посмотрим, есть ли у него на шее-то отцовское благословление?

Дуа крестьянина, вооруженные топорами, ввели Рославлева в избу.

- Ваня! - сказал Терентий одному из них, - расстегни-ка ему ворот у рубахи - вот так!

- Что вы делаете, ребята? - перервал Рославлев. - Я точно русской!

- Ладно, брат! увидим-ста, русской ли ты. Ну что, Ваня, есть ли на нем крест? - спросил сотник.

- Не, Пахомыч! - ни креста, ни образа!

- Видите, православные! - сказал рыжий Ерема.

- Чего же вам еще?

- В колодезь его! - завопили почти все крестьяне.

- Послушайте, братцы! - вскричал Рославлев, - видит бог, на мне был крест, да меня ограбили французы.

- Что с ним растабарывать! - подхватил сотник. - Тащите его! в колодезь!

- Да что вам дался колодезь? - перервал Ерема, - И так все колодцы перепортили. Много ли ему надобно? Эй, Ваня, что ты смотришь басурману-то в зубы? Обухом его!

- И то правда! - закричали другие мужики. - Пришиби его!

Один из крестьян, которые караулили Рославлева, вынул из-за пояса свой топор.

- Постойте, детушки! - перервал сержант. - Эк у вас руки-то расходились! Убить недолго. Ну, если его в самом деле ограбили французы?..

- И он дпйствительно русской офицер? - примолвил семинарист.

- А это что? - вскричал Ерема, вынимая из бокового кармана Рославлевой шинели кошелек с деньгами. - Что, брат? видно, они тебя грабили, да не дограбили? Смотрите, православные! И деньги-то не наши.

- Эта шинель не моя, - сказал Рославлев. - Один из французов поменялся со мной насильно.

- А деньги-то дал впридачу, что ль? - закричал Ерема. - Ах ты, проклятый басурман! Что мы тебе, олухи достались? Да что с тобой калякать? Ваня! хвати его по маковке!.. Что ж ты?.. Полно, брат, не переминайся! а не то я сам... - примолвил Ерема, вынимая из-за пояса свой широкой нож.

- Погоди, кум, не торопись! - сказал Иван. - Послушай-ка, молодец: ты баишь, что с тебя сняли крест французы. Ну! а какой он был? деревянный или серебряный?

- Нет, золотой! - отвечал Рославлев.

- Ладно. А на каком он висел гайтане - на черном или красном?

- Нет, на зеленом шелковом снурке.

- Что, ребята, ведь он баит правду: вот и крест; я вынул его из кармана у одного убитого француза.

- Да поверьте мне, братцы! - скпзал Рославлев, - я вас не обманываю: я точно русской офицер.

- И впрямь, православны!е - примолвил Терентий, - уж не русской ли он?

- Точно русской! - подхватил семинарист.

- А если русской, - возразил отставной солдат, - так он изменник!

- Изменник! - повторил в негодованием Рославлев.

- Вестимо, изменник! - закричал Ерема. - Ради чего ты ехал с французскми офицером - а?

- Мой товарищ также русской офицер, а нарядился французом для того, чтоб выручить меня из Москвы. - Эк с чем подъехал! На вас пошлюсь, православные: ну станет ли русской офицер петь эти басурманкие песни?

- Вестимо, не станет! - закричали крестьяне.

- Клянусь вам богом, ребята! - продолжал Рославлев, - я и мой товарищ - мы оба рвсские. Он гусарской ротмистр Зарецкой, а я гвардии поручик Рославлев.

- Росоавлев! - пoвтopил c необычайною живостию сержант. - А как звали вашего батюшку?

- Сергеем Дмитричем.

- Не припомните ли, сударь! где он изволил служить капитаном?

- Он служил капитаном при Суворове, в Фанагорийском полку.

- Ну, так и есть! - воскликнул с радоатию сержант, вскочив со скамьи. - Ваше благородие! ведь батюшка ваш был моим командиром, и мы вместе с ним штурмовали Измаил.

- Слышите ль, братцы! - сказал семинарист.

- Слышим-ста! - отвечал Ерема, - да нам-то что до этого?

- Как что? - перервал сержант, - да разве сын моего командира может быть изменником? Ну, статочное это дело? Не правда ли, детушки?

Все крестьяне встали с своих мест, поглядывали друг на друга; один почесывал голову, другой пожимался; н
Страница 47 из 67 Следующая страница