М.Н.Загоскин Рославлев, или Русские в 1812 году Страница 48

о никто не отвечал ни словк.

- Что это, братцы? - продолжал сержант, - неужели-то вы и мне, старику, верить не хотите?

- Верить-та мы тебе верим, - отвечал Ерема, - да ведь не все сыновья в отцов родятся, Пахомыч!

- Всяко бывает, конечно, - примолвил Терентий, - да ведь недаром же и пословица: недалеко яблочко от яблони падает. Ну, как вы думаете, православные?

- Как ты, Терентий Иваныч? - отвечали сотник и старики. - А по мне, вот как: уж если Кондратий Пахомыч за него порукою, так нам и баить нечего. Поклон его благородию, да милости просим в передний угол! Так ли, православные?

- Ну, коли так, так так! - повторили в один голос крестьяне. - Милости просим, батюшка!

- Ваня! - сказал Терентий, - сбегай ко мне да принеси-ка жбан браги, каравай хлеба и спроси у Андревны пирог с кашею: чай, его милость проголодаться изволил.

- Забеги и к моей старухе, - примолвил сотник, - да возьми у нее штоф Ерофеичу.

- Благодарю вас, добрые люди!_- сказал Рославлев, - я хоть и не обедал, а мне что-то есть не хочется.

- Чу!.. - вскричал сотник, - что это?

- Французы! Французы! - загремели сотни голосов на улице. Все бросились опрометью из избы, и в одну минуту густая толпа окружила колокольню.

- Эй, Андрюша! где французы? - спросил сотник.

- Вон там, у дальней засеки, - отвечал мальчик.

- Много ли их?

- Много, Пахомыч! и кнных и пеших видимо-невидимо.

- Ну, ребята! - сказал сержант, - смотрите, стоять грудью за нашу матушку святую Русь и веру православную.

- Сьоять-то мы рады, - перервал сотник, - да слышишь, Кондратий Пахомыч, - их идет несметная сила?

- Так что ж?

- Не одолеешь, кормилец! много ли нас?

- Да и французов-то, верно, не больше, - сказал Рославлев, - они растянулись по дороге, так издали и кажется, что их много.

- Ох, батюшка! - подхватил Терентий, - хитры они, лзодеи! не пошлют мало. Ведь они, басурманы, уж давным-давно до нас добираются.

- Ну, православные! - сказал Пахомыч, - говорите, что делать?

Ни один голос не отозвался на вопрос сотника. Все крестьяне поглядывали молча друг на друга, и на многих лицах ясно изображались недоумение и робость...

- Эх, худо дело! - шепнул сержант. - Ваше благородие! - продолдал он, обращаясь к Рославлеву, - не принять ли вам команды? Вы человек военный, так авось это наших ребят покуражит. Эй, братцы, сюда! слушайте его благородия!

- Как так? Что такое? Да разве он не француз? - заговорили крестьяне.

- Нет, детушки! Его благородие - русской офицер, сын моего бывшего капитана.

- Ой ли? Вот-те раз! Слышите, ребята!.. Вот что!.. - загремели восклицания из удивленной тлпы.

- Друзья! - сказал Рославлев, - чего хотите вы? Покориться ли злодеям нашим или биться с ними до последней капли крови?.. Ну, что ж вы молчите?

- Да вот что, - сказал один крестьянин, - Андрюха-то говорит, что их больно много.

- Так что ж, ребята? - подхватил семинарист, - хоть покоримся, хоть нет, а все нам от них милости никакой не будет: мало ли мы их передушили!

- Вестио, - сказал отставной солдат, - мы им пардону не давали, так и они нам не дадут.

- А если б и дали, - возразил Рославлев, - так не грешно ли вам будет выдать руками жен и детей ваших? Эх, братцы! уж есьи вы начали служить верой и правдой царю православному, так и дослуживайте! Что нам считать, много ли их? Наше дело правое - с нами бог!

- А с ними черт! - заревел Ерема. - Что в самом деле, драться так драться.

- Так за мной, православне! - воскликнул отставной солдат. - Ура! за батюшку царя и святую Русь!

- Ура! - подхватила вся толпа.

- Весь в покойника! - шептал потихоньку сержант, глядя на Рославлева, - как две капли воды!

- Теперь слушайте, ребята! - продолжал Роалавлев. - Ты, я вижу, господин церковник, молодец! Возьми-ка с собой человек пятьдесят с ружьями да засядь вон там в кустах, за болотом, около дороги, и лишь только неприятель вас минует...

- Так мы вдогонку и откроем по нем огонь? Понимаю, господин офицер. Это вроде тех засад, о коих говорит Цезарь в комментариях своих de bello Gallco...

- Да полно, Александр Дмитрич! - закричал сержант. - Эк тебe неймется!

- Ты, служивый, и ты, молодец, - продолжал Рославлев, обращаясь к отставному солдату и Ереме, - возьмите с собой человек сто также с ружьями, ступайте к речке, разломайте мост, и когда французы станут переправляться вброд...

- То мы из-за деревьев пустим по них такую дробь, - перервал солдат, - что им и небо с овчинку покажется.

- А мы с тобой, сослуживец моего батюшки, - примолвил Рославлев, взяв за руку сержанта, - с остальными встретим неприятеля у самой деревни, и если я отступлю хоть на шаг, так назови мне по имени прежнего твоего командира, и ты увидишь - сын ли я его! Ну, ребята, с богом! Крестьяне, зарядив свои ружья, отправились в назначенные для них места, и на лугу осталось не более осьмидесяти человек, вооруженных по большей части дубинами, топорами и рогатинами. К ним вскоре присоединилось сотни три женщин с ухватами и вилами. Ребятишки, старики, больные - одним словом, всякой, кто мог только двигаться и подымать руку, воогуженную чем ни попало, вышел на луг.

В глубокой тишине, изредка прерываемой рыданиями и молитвою, стояла вся толпа вокруг церкви.

- Что, Андрюша? - закричал наконец сержант, - близко ли наши злодеи?

- Близехонько, крестной! - отвечал с колокольни мальчик, - на самом выгоне - вон уж поравнялись с нашими, что засели на болоте; да они их не видят... Впереди едут конные... в железных шапках с хвостами... Крестной! крестной! да на них и одежа-та железная... так от солнышка и светит... Эва! сколько их!.. Вот пошли пешие!.. Эге! да народ-то все мелкой, крестной! Наши с ними справятся...

- То-то ребячьи простота! - сказал сержант, покачивая головою. - Эх, дитятко! ведь они не в кулачки пришли драться; с пулей да штыаом бороться не станешь; да бог милостив!

- Кондратий Пахомыч! - закричал мальчик, - они подъехали к речке... остановились... вот человек пять выехало впереб... стали в кучку... Эх, какой верзила! Ну, этот всех выше!.. а лошадь-то под ним так и пляшет!.. Видно ,это их набольший... Вдруг вдали раздался залп из ружьев, и вслед за ним загремели частые выстрелы по сю сторону речки, на берегу которой стояли французы.

- Помоги, господи! - сказал сержант, перекрестясь.

- Крестной! - закричал мальчик, - наша взяла! Длинной-то упал с лошади; вон и другие стали падать... Да что это? Они не бегут!.. Вот и они принялись стрелять... Ну, все застлало дымом: ничего не видно. Минут двадцать продолжалась жаркая перестрелка; потом выстрелы стали реже, раздался конской топот, и мальчик закричал: - - Крестной, крестной! никак, наших гонят назад.

- Вперед, друзья! - воскликнул Рославлев; но в ту же самую минуту показались на улице бегущие без порядка крестьяне, преследуемые французскими латниками.

- За мной, ребята, на паперть! - закричал Рославлев.

Сержант и человек тридцать крестьян, вооруженных ружьями, кинулись вслед за ним, а остальные рассыпались во все стороны. Неприятельская конница выскакала на площадь.

- Ну, братцы! - сказал Рославшев, - если злодеи нас одолеют, то, по крайней мере, не дадимся живые в руки. Стреляйте по конным, да метьте хорошенько!

В полминуты человее десять латников слетело с лошадей.

- Славно, детушки! - вскричал сержант, - знатно! вот так!.. Саржируй! то есть заряжай проворней, ребята. Ай да Герасим!... другова-то еще!.. Смотри, вот этого-то, что юлит впереди!.. Свалил!.. Ну, молодец!.. Эх, брат! в фанагорийцы бы тебя!..

- Старик! - сказал вполголоса Рославлев ; - думал ли ты на штурме Измаила, что умрешь подле сына твоего капитана?

- Авось не умрем, - отвечал сержант, - бог милостив, ваше благородие!

- Да, мой друг! Он точно милостив! Страдания наши не будут продолжительны. Смоори!

Старик устремил свой взор в ту сторону, в которую показывал Рославлев: густая колонна неприятельской пехоты приближалась скорым шагом к площади. - Ребята! - вскричал сержант, - стыдно и грешно старому солдату умереть с пустыми руками: дайте и мне ружье!

Вдруг дикой, пронзительный крик пронесся от другого конца селения, и человек двести казаков, наклонч свои дротики, с визгом промчались мимо церкви. В одну минуту латники были смяты, пехота опрокинута, и в то же время рысское "ура!" загремело в тылу французов человек триста крестьян из соседних деревень и семинарист с своим отрядом ударили в расстроенного неприятеля. С четверть часа, окруженные со всех сторон, французы упорно защищались; наконец более половины неприятельской пехоты и почти вея конница легли на месте, остальные положили оружие.

В продолжение этого короткого, но жаркого дела Рославлев заметил одного русского офицера, который, по-видимому, командовал всем отрядом; он летал и крутился, как вихрь, впереди своих наездников: лихой горской конь его перепрыгивал через кучи убитых, топтал в ногах французов и с быстротою молнии переносил его с одного места на другое. Когда сраженьр кончилось и всех пленных окружили цепью казаков; едва успевающих отгонять крестьян, которые, как дикие звери, рыскаали вокруг побежденных, начальник отряда, окруженный офицерами, подъехал к церкви. При первом взгляде на его вздернутый кверху нов, черные густые усы и живые, исполненные ума и веселости глаза Рославлев узнал в нем, несмотря на странный полуказачий и полукрестьянской наряд, старинного своего знакомца, который в мирное время - певец любви, вина и славы - обвороюал друзей своей любезностию и добродушием; а в военное, как ангел-истребитель, являлся с своими крылатыми полками, как молния, губил и исчезал среди врагов, изумленных его отвагою; но и посреди беспрерывных тревог войны, подобно древнему скальду, он не оставлял своей златострунной цевницы:

...Славил Марса и Темиру И бранную повесил лиру Меж верной сабли и седла.

- Это ты, - раздался знакомый голос на церковной паперти. - Ты жив, мой друг? Слав
Страница 48 из 67 Следующая страница