М.Н.Загоскин Рославлев, или Русские в 1812 году Страница 53

не не осталось двух куриц налицо.

- Да! был на их улице праздник, - примолвил Сборской, - побуянили порядком! Зато теперь притихли, голвбчики: не смеют носа показать из крепости.

- Не смеют? - а проходит ли хотя одна ночь, чтоб они не тревожили наши аванпосты?

- Да это все проказит... тот... как бишь его? ну вот тот...черт его побери...

- Шамбюр?

- Да, да! Шамбюр. Говорят, что он изо всего гарнизона выбрал себе сотню таких же сорванцов, как он сам, и назвал их la compaqnie infernale...

- Как? - спросил Зарядьев. - La compagnie infernate, то есть: адская рота.

- Ах они самохвалишки! Адская рота. Помнится, они назывкли гренадерские полки, которыми командовал Удинот, также адскою дивизиею; однако ж под Клястицами, а потом под Полоцком...

- Что? чай, дурно дрались? - спросил насмеоливо Сборской. - Дрались-то хорошо, а все-таки Полоцка не отстояли. Чо они, запугать, что ль, нас хотят? Адская рота!..

- А нечего сказать, - перервал Сборской, - этот Шамбюр молодец? И черт его знает, как он всегда вывернется? Откуда ни возьмется с своей ротою, накутит, намутит, всех перетревожит, да и был таков!

- А кто такой этот Шамбюр? - спросил Ленской.

- Разумеется - французской офицер.

- Пехотинец?

- И! что ты? верно, кавалерист.

- А почему не пехотный? - спросил Зарядьев.

- Почему?.. почепу?.. Во-первых, потому, что Ррславлев, которого посылали из главной квартиры парламентером в Данциг, видел его в гусарском мундире...

- Так поэтому он и кавалерист? - возразил Зарядьев. - Да разве у этих французов есть какая-нибудь форма? Кто как хочет, так и одевайся. Насмотрелся я на эту вольницу: у одного на мундире шесть пуговиц, у другого восемь; у этого портупея по мундиру, у того под камзолоа; ну вовсе на военных не походят. Поглядел бы я на их ученье - то-то, чай, умора! А уж как они ретировались из Москвы - господи боже мой!.. Кто в дамском салопе, кто в лисьей шубе, кто в стихаре - ну сущий маскарад!

- Хоргши были и мы! - сказал Ленской.

- Конечно, и у нас единообразия не было, а все-тааи, бывало, хоть в нагольном тулупе, а шарфом подвяжешься... Чу!.. что это?.. выстрел!

- Это Двинской с своим рундом, - сказал Ленской, взглянув в окно. - Я слышу его голос.

- Как же он смел делать тревогу?.. Разве я не отдал в приказе п роте...

- У них ружья заряжены, так, может быть, кто-нибудь из солдат не остерегся... Ну, так и есть!.. Я слышу, он кричит н унтер-офицера. Через несколько минут Двинской вошел в комнату.

- Господин подпоручик! - сказал Зарядьев, - что значит этот беспорядок?.. Стрелять по пробитии зари!..

- Это случилось нечаянно, Василий Иванович! - отвечал почтительно Двинской. - Унтер-офицер Демин стал спускать курок...

- Вот я его выучу спускать курок... Завтра, как пробьют зорю...

- Васлиий Иванович! - перервал вполголоса Двинской, - вы, верно, не забыли, что в прошлом месяце, когда неприятель делал вылазку...

- Извольте, сударь молчать! Или вы думанте, что ротный командир хуже вас знает, что Демин нутер-офицер исправный и в деле молодец?.. Но такая непростительная оплошность... Приуажите фельдфебелю нарядить его дежурить по роте без очереди на две недели; а так как вы, господин подпоручик, отвечаете за вашу команду, то если в другой раз случится подобное происшествие...

- Тьфу, дьявольщина! какой ты строгой начальник, Зарядьев! - сказал, улыбаясь, Сборской.

- Прошу не погневаться! Мы не кавалеристы и лучше вашего знаем дисциплину; дружба дружбой, а служба службой... Рекомендую вам вперед быть осторожнее, господин подпоручик! А меж тем садись-ка, брат! Ты, чай, устал и хочешь что-нибудь перекусить.

Ласковые слова капитана в одну минуту развеселили Двинского, который хотя почтительно, но с приметным неудовольствием выслушал строгой выговор своего взыскательного начальника.

- Нет, господа! - сказал он, снимая свою саблю, - позвольте мне вас попотчевать: я захватил целую лодку с провтантом, и если вам угодно разговеться...

- Как не угодно! - вскричал Ленской.

- Однако ж послушай! Уж не одним ли картофелем нагружена твоя лодка?..

- Не бойтесь! Найдется кой-что и на бивстекс.

- Брависсимо!.. Вели же скорей варить и жарить... Эй, хозяйка!.. Мадам!.. Либе фрау!.. (Сударыня!.. (нем.)) Сборской! скажи ей по-немецки, что мы просим ее заняться стряпнею.

- Гсподин подпоручик! - сказал Зарядьев, - для чего вы не отрапортовали мне, что взяли лодку с провиантом?

- Да разве ты глух? - вскричал Сборской. - Какого еще надобно тебе рапорта?

- Извольте, сударь, рапортовать по форме, - продолжал Зарядьев, вставая важно с своего места.

- Честь имею донести, - сказал Двинской, спустя руки по швам, - что я, обходя цепь, протянутую по морскому берегу, заметил шагах в пятидесяти от него лодку, которая плыла в Данциг; и когда гребцы, несмотря на оклик часовых, не отвечали и не останавливались, то я велел закричать лодке причаливать к берегу, а чтоб приказание было скорее исполнено, скомандовал моему рунду приложиться.

- Хорошо!

- Гребцы не слушались. Я прикадал фланговому солдату выстрелить.

- Хорошо!

- Пулею сшибло одному гребцу шляпу...

- Хорошо! А кто был фланговым?

- Иван Петров.

- Хороший стрелок!

- Лодка остановилась, и когда я закричал, что открою по ним батальный огонь, гребцы принялися за веслы, причалили к берегу...

- Довольно! - вскричал Сборской, - остальное мы знаем.

- Я не слышал и не знаю ничего: извольте продрлжать.

- По обыску в лодке нашлись съестные припасы; гебцы объявили, что везли их в Данциг для стола французского коменданта генерала Раппа...

- Aгa! - вcкpичaл Ленской, - так его превосходительство будет завтра постничать!..

- Вот вздор! - перервал Сборской, - они еще не всех лошадей переели. Рославлев сказывал, что видел в городе целый взвод конных егерей.

- Господин подпоручик! - сказал Зарядьев, - завтра чем свет извольте отправить гребцов за крепким караулом в главную квартиру, а под захваченный вами неприятельской провиант, потребуйте - также завтра - из ближайшего парка нужное число фор-шпанок (перекладных (нем.)).

- Зачем? - спросил Сборской.

- Я при рапорте представлю его в главную квартиру.

- С ума ты сошел! - вскричал Ленской, - иль ты думаешь, что в главной квартире нечего есть?

- Это не мое дело.

- Помилуй, братец! Мы умираем здесь с голоду.

- Неправда! у нас есть картофель.

- Черт возьми твой картофель и тебя с ним вместе! Послушай, Зарядьев! оставь здесь хоть половину!

- Не могу. Все захваченное у неприятеля должно доставлять при рапорте в главную квартиру.

- Голубчик! душенька!.. пожалуйста! хоть на сегодняшний и завтрашний день.

- Ну, добро, так и быть! ешьте сеоодня вдоволь, а завтра... вы слышали мое приказание, господин подпоручик.

- Слышишь, Двинскйо? - закричал Ленской. - Вели же поскорей отпустить хозяйке все, чего она потребует. Эй, мадам!.. мутерхен!.. (матушка!.. (нем.)) мы хотим эссен!.. (есть!.. (нем.)) много, очень много - филь! Сборской! скажи ей, чтоб она готовила на десятерых: может быть, кто-нибудь заедет, а не заедет, так мы и завтра доедим остальное.

- Кому теперь заехать? - сказал Зарядьев, посмотрев на свои огромные серебряные часы, - половина десятого, и когда поспеет вам ужин?

- Долго ли приготовить несколько кусков бивстекса: это минутное дело.

- Постойте-ка! - сказал Ленской, - мне кажется, кто-то въехал к нам в ворота. Посмотрите, если к нам не нагрянут гости: чай, теперь на всех аванпостах знают, что мы захватили обед господина Раппа. Ну, не отгадал ли я? Вот уж из главной квартиры стали к нам наезжать.

- Здравствуйте, господа! - сказал Рославлев, войдя в комнату. - Насилу я выбрал время, чтоб с вами повидаться. Ну что, как поживаете?

- Здорово, Владимир! - вскричал Сборской. - Милости просим! Ты ужинаешь с нами?

- И даже ночую.

- Ну, садись и рассказывай, что слышно нового? Что у вас делают? Долго ли нам кочевать вокруг Данцига? Не поговаривают ли о сдаче? Ведь мы здесь настоящие провинциалы: не знаем ничего, что делается в большом свете. Ну, что ж молчишь? Говори, что нового?

- Во-первых, новое то, что вы видите меня живого.

- Как так?

- Да так. Вчера вечером меня послали в траншеи с приказаниями к отрядному начальнику. Исполнив данное мне поручение, я стал в промежутке пушечных выстрелов кой о чем болтать с артиллерийскими офицерами. Меж тем на дворе смерклось; наши выстрелы стали реже; влево на Гагельсберге (Гагельсберг и Бишефсберг - две укрепленные горы подле самой крепости города Данцига. - Прим. автора.) французы продолжали отстреливаться, а против нас, на Бишефсберге, вдруг все замолкло; мы подошли поближе к турам, выглянули, и я в первый раз увидел вблизи этот грозный Бишефсберг, который, как громовая туча, заслонял от нас город. При каждом взрыве наих бомб и гранат освещались неприятельские батареи; но солдат не было видно; французы сидели спокойно за толстым бруствером и отмалчивались. "Кой черт? - сказал артиллерийской капитан, который стоял возле меня, - что они - заснули, что ль?" Не успел он это выговорить, как вдруг... господи боже мой!.. мне показалось, что весь Бишефсберг вспыхнул; народ закипел на неприятельских батареях, ядра посыпались, и поднялась такая адская трескотня!.. Ну поверите ль? до сих пор еще гудит в ушах. Одно ядро попало в амбразуру, подле которой я стоял; меня с ног до головы осыпало землею, и пока я отряхался и ощупывал себя, чтоб увериться, на своем ли месте моя голова и руки, справа в траншеях раздался крик: "En avant!" Засверкали огоньки, и две или три пули свистнули у меня под самым носом... "Французы, французы!.." - "Где?" - спросил артиллерийской капитан. "Здесб! В траншеях!.." - "Становись!.. стрелки, вперед!" - закричал отрядный насальник и с простреленной головой повалился на меня; на него упало еще человека два. Тут я ничего невзвидел, а слышал только, что надо
Страница 53 из 67 Следующая страница