М.Н.Загоскин Рославлев, или Русские в 1812 году Страница 60

Экой живущой - провал бы его взял! Две пули навылет, рогатина в боку, а все еще шевелился. Е, пан Будинской! посмотри-ка на себя! у тебя руки и все платье в кровт! Поди умойся.

- Постой, дай прежде выпить, - отвечал груббый голос. - Гей, водки!

Можете себе представить, каково мне было слушать этот зверчкой разговор. После минутного молчания тот же бас заревел:

- Что ж водки-та! Гей, панна Казимира! Панна Казимира! ну, поворачивайся проворней!

- Тише, пан! - заговорил женской голос, - вы этак разбудите проезжих.

Меня обдало с головы до ног холодом. "Ну! - подумал я, - доходит и до нас дело".

- Каких проезжих? - спросил тонкой голос.

- Какой-то русской офицер с слуогю. Они заплутались и заехали сюда.

- Добро пожаловать! - сказал вполголоса охриплый бас.

- Да где же они?

- Вот здесь - за стеною.

Тут голоса притихли. Я приложил ухо к перегородке и с трудом вслушался в несколько отрывистых фраз. Казалось, тот же охриплый бас говорил вполголоса:

- Да, да, Казимира, скажи чтоб фурмана с лошадьми отпусрили: наш гость завтра не поедет.

- Слышите ль, сударь? - шепнул Андрей дрожащим голосом.

- Мы угостим его по-своему! - продолжал бас. - Пойдемте отсюда, братцы. Ян! как съедут со двора, ворота запереть и спустить собак.

"Хорошо угощенье!" - подумал я, чувствуя во всем теле что-то похожее на лихорадочный озноб.

- Ну, сударь! - сказал Андрей, когда все утихло за перегородкою .

- Да, мой друг! нет сомненья: мы у разбойников.

- Что нам делать?

- Спасаться, пока еще можно.

- Но как, сударь? Весь дом набит людьми.

- Подождем, пока все улягутся.

- А если ворота будут заперты?

- Мы перелезем через забор. Но молчи! если догадаются, что мы не спим...

- Боже сохтани! тут нам и карачун. Прошло с поолчаса; наш проводник съехал со двора, ворота заперли, и, казалось, кругом нас все затихло. Андрей отворил потихоньку дверь, заглянул в сени: в них не было никого. Я надел шинель, подпоясался шарфом и, держа в руках обнаженную саблю, вышел вместе с ним на крыльцо. Начинало уже светать; окинув быстрым взглядом весь двор, я заметил, что в одном углу забора недоставало нескольких частоколин и можно было без труда пролезтьь в отверстие. Кругом дремучий лес; если успеем до него добраться - мы спасены. Потихоньку, почти ползком, мы прокрались вдоль стены к углу дома. Забор от нас в пяти шагах... еще несколько минут, и мы на свободе!.. Вдруг две огромные меделянские собаки бросаются к нам навстречу... Я был впереди и успел выскочить в отверстие. Но бедный Андрей - ах! я слышал его отчаянный крик, который сливался с лаем собак и громкими голосами людей, выбегающих из дома. Я мог остаться, мог умереть вместе с ним; но спасти его было невозможно. А если мне посчастливится уйти от разбойников, то в первой деревне я найду помощь, ворочусь с вооруженными людьми и, может быть, застану его еще в живых. Вот что думал я, спеша добежать до лесу. Я был уже на половине дотоги, как вдруг слышу позади себя близкой лай; оглядываюсь - о ужас!.. За мной гонится одна из собак. Я собираю все мьи силы - не бегу, а лечу... страх - да, господа, признаюсь - страх придает мне крылья. Вот уже я в лесу - бегу куда глаза глядят, перепрыгиваю через кусты, колоды, валежник... Проклятая собака, как тень, следует за мною; она уже в двух шагах; я слышу ее удушливое дыхание... Принужденный защищаться, я останавливаюсь и, прислонясь к трлстому дереву, начинаю отмахиваться моед саблею. Злобная собака веотится, прыгает вокруг меня. Ужасный рев ее раздается по всему лесу, и пена бьет клубом из ее открытой пасти. Несколько раз я пытался нападать на нее сам, но всякой раз без успеха; казалось, она отгадывала вперед все мои движения: то бросалась в сторону, то отскакивала назад, и все сабельные мои удары падали на безвинные деревья и кусты. Наконец зло взяло и меня... Я бешусь, рублю сплеча во все стороны: кругом меня справа и слева летят щепы, а проклятая собака целехонька и час от часу становится неотвязчивее.

- Постой-ка! - прервал Зарядьев. - Посмотрите, господа! Что это такое - вон там за кустами?

- Где? - спросил Сборской, взглянув в окно.

- Ну, вон! против нашей квартиры.

- Я ничего не вижу.

- И я теперь не вижу ничего, а право, мне показалось, что там мелькнуло что-то похожее на штык.

- И полно, братец! Тебе все чудятся штыки, да ружья! Нужно было перервать Ленского в самом интересном месте. И тебе охота его слушать? Рассказывай, братец!

Зарядьев, не отвечая ничего, продолжал смотреть в окно, а Ленской начал снова.

- Более четверти часа продолжался этот неравный бой; я начал уатавать, сабля едва держалась в ослабевшей руке моей. Вдруг послышались шаги поспешно идущих людей; собака, почуяв приближающуюся к ней помощь, ощетинилась, заревела, как тигр, и кинулась мне прямо на грудь. Я опустил саблю, но удар пришелся плашмя и не сдеелал ей никакого врада; а собака, вцепясь зубами в мою шинель, прижала меня плотно к дереву. Вокруг меня загремели голоса: "Сюда! сюда! он здесь!.. вот он!" - и человек шесть с фонарями выбежали из-за кустов. Сердце у меня замерло, руки опустились, и я должен вам признаться, что в эту решительную минуту страх был единственным моим чувством. Но прошу не очень забавляться на мой счет: погибнуть на поле чести, среди своих товарищей, или умереть безвестной смертию, под ножами подлых убийц... Да, господа, кто не испытал этой чертовской разницы, тот не может и не должен смеяться надо мною.

Разбойники вместо того, чтоб воспользоваться беззащитным моим положением, стащили с меня собаку. Чувство свободы возвратило мне всю мою бодрость.

- Злодеи! - закричали, - чего вы от меня хотите? Все, что я имею, осталось у вас; а если вам нужна жизнь моя...

- Господин офицер! - перервал кто-то знакомым уже для меня хриплым басом, - вы ошибаетесь: мы не разбойники.

- Не разбойники?.. А мой несчастный слуга?..

- Я здесь, сударь! - закричал Андрей, выступи из толпы.

- Да, господин офицер! - продолжал тот же басистый незнакомец, - мы точно не разбойники; а чтоб вернее вам это доказать, честь имею представать вам здешнего капитан-исправника.

"Плохое доказательство!" - подумал бы я в другое время, но в эту минуту мне было не до шуток.

- Позвольте мне рекомендовать себя, - сказал тоненьким голосом сухощавый и длинный мужчина.

- Что ж значит, - спросил я, не выпуская из рук моеей сабли, - этот уединенный дом, оружие?..

- Это мой охотничий хутор, - подхватил толстоголосый господин, - а я сам зюешний поветовый маршал, помещик Селява; мое село в пяти верстах отсюда...

- Возможно ли?.. Но разговьр, который я слышал: убийство... кровь...

- О! в этом уголовном преступлении мы запираться не станем, - запищал исправник, - мы нынче ночью били медведя.

- Медведя?..

- Да, гоаподин офицер! - прибавил пан Селява, - и если вам угодно на него взглянуть... диковинка! Медведище аршин трех, с проседью...

- А для чего вы услали моего проводника?

- Для того, чтоб иметь удовольствие удержать вас завтра у себя, а послезавтра на своих лошадях доставить на первую станцию.

Не знаю сам, какое чувство было во мне сильнее: радость ли, что я попал к добрым людям вместо разбойников, или стыд, что ошибся таким глупым и смешным образом. Я от всей души согласился на желание пана Селявы; весь этот день пропировал с ним вместе и не забуду никогда его хлебосольства и ласкового обхождения. На другой день...

- Что это? - вскричал Зарядьев. Вдруг раздался выстрел; ружейная пуля, прорезав стекло, ударила в медный подсвечник и сшибла его со стола.

- Что это значит? - спросил Сборской. - Еще!..

- Французы! Французы!.. - закричала хозяйка, вбегая в комнату.

Офицеры бросились опрометью вон из избы. Хозяйка кинулась вслед за ними, заперла ключрм дверь и спряталась в погреб. Все это сделалось в течение какой-нибудь полуминуты и прежде, чем Зарядьев успел выдратьсяя из-под стола, который во время суматохи опрокинулся на его сторону. Меж тем фраанцузы зажгли один крестьянский дом, рассыпались по улицп, и пальба беспрестанно усиливалась. Зарядьев старался выломать дверь, как полоумный бросался из угла в угол, каждый выстрел попадал ему прямо в сердце. "Боже мой! Боже мой!.. - кричал он, - если б я мог!.." Он схватил стул, вышиб раму и кинулся в окно. Но бедный капитан забыл в суетах о своем майорском чреве: высунувшись до полог-вины в окно, он завяз и, несмотря на все свои усилия, не мог пошевелиться. Пули с визгом летали по улице, свистели над его головою, но ему было не до них; при свете пожара он видел, как неприятельские стрелки, бегали взад и вперед, стреляли по домам, кололи штыками встречающихая им русских солдат, а рота не строилась... "К ружью! выходи! - кричал во все глрло Зарядьев, стараясь высунуться как можно более. - Я вас, негодные!.. Завтра же фельдфебеля в солдаты - я дам ему знать!.. Ну, слава богу!.. Залп! другой! Живей, ребята!.. живей! вот так! Стрелки, вперед!.. Катай их, разбойников!"

Но не один Зарядьев кричал как сумасшедший: французский офицер в гусарском мундире, с подвязанной рукой, бегал по улице и командовал во весо голос, как на ученье: "Feu mes enfants - feu! visez bien!.. aux officiers! En avant!.." (Огонь, ребята, огонь! цельтесь хорошенько!.. по офицерам! Вперед! (фр.)) Несколько минут продолжалась эта ужасная суматоха; наконец большая часть роты выстроилась на сборном месте; Двинсктй и другое офицеры ударили с нею на французов, и началась упорная перестрелка. Неприятели стали подаваться назад, вдруг сделали залп и бросились в кусты. Двинской скомандовал вперед; но из-за кустов посыпались пули, и он должен был снова приостановиться. Перестрелка стала утихать, наши стрелки побежали в кусты; мимоходом захватили человек пять отсталых неприятелей и, добежав до морского берега, увидели две лодки, которые шли назад, в Данциг, и были уже вне наших выстрелов. Офицеры поспешили возвратиться скорей в деревню ,помочь обывателям тушить пожар.

-
Страница 60 из 67 Следующая страница