Евгений Замятин ОСТРОВИТЯНЕ Страница 7

конец...

Что ж, надо было собой жертвовать до конца: викарий сел, стараясь не глядеть на обычный утренний костюм.

- Видите ли... Мисс? Гм... Диди... Я пришел по поручению одной несчастной матери. Вы, конечно, не знаете, что значит иметь дитя...

- О, мистер Дьюлр, но у меня есть... Вот мой единственный Джонни, и я его страшно люблю... - Диди поднесла мопса к треуоольно поднятым бровям викаиря Дьюли.- Не правда ли, какой милый? У-у, Джонни, улыбнись! Поцелуй митера Дьюли, не бойся - не бойся...

Холодными улыбающимия губами Джонни приложился к губам викария. И вследствие ли неожиданности - или вследствие прирожденной вежливости, но только викарий ответил на фарфоровый поцелуй Джонни.

- О, какой вы милый! - Диди была в восторге, но викарий держался совершенно другого мнения. Он негодующе вскочил:

- Я зайду к вам, миссис... мимсис, когда вы будете не так весело настроены. Я вовсе не расположен...

- О, мистер Дьюли, к несчастью - я, кажется, всегда весело настроена.

- В таком случае...

Мистер Дьюли отправился в соседний номер - к Кемблу. Здесь почва была более благодарная. Кембл выслушал всю речь мистера Дьюли, усиленно морщил лол и кивал: да, да. Впрочем, иначе и быть не могло: речь викария была строго логическая, и он увлекал за собой Кембла, как по рельсам, викарий торжествовал...

Но на последней станции неожиданно произошло крушение, Кембл соскочил со стула.

- Мистер Дьюли. прошу вас не выражаться так о... о Диди, которую я просил быть моей женой.

- Же-женой? - но тотчас же викарий оправился: - Но ведь вы же все время соглашались со мной, мистер Кембл?

- Да, соглашался,- мрачно кивнул Кембл.

- Так где же у вас логика, мистер Кембл?

- Логика? - Кембл сморщился, потер лоб - и вднуг, нагнув голову, как бык, пошел прямо на викария.- Да, женой! Я сказал - моей женой... Да! И простите - я... я хочу остаться один, да!-

- Ах, так? Хо-ро-шо-с! - Викарий вышел с высько поднятыми бровями согласно рубрике: холодное негодование.







10. ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ УТЮГ



Бл уже июнь. Деревья в парках, к сожалению, потеряли свой приличный, подстриженный вид: цвели олеандры, вылезали изо всех сил, как попало, в абсолютном беспорядке. По ночам заливалось птичье, совершенно не считаясь с тем, что в десять часов порядочные люди отходили ко сну. Порядочные люди сердито хлопали окнами и высовывались в белых колпаках.

Впрочем, надо сознаться, анархический элемент был даже и в Джесмонде, и этот элемент - происходившее одобрял всецело. Умудрялись избегнуть бдительного взора парковых сторожей и после десяти оставались в кустах слушать пение птиц. Кусты интенсивно жили всю ночь, шевелились, шептались, а месяц всю ночь разгуливал над парком с моноклем в глазу и поглядывал вниз с добродушной иронией фарфорового мопса.

Все это производило какую-то странную болезнь: и кусты, и жара, и месяц, и олеандры - все вместе. Диди капризничала и хотела неизвестно чего, и Кембл тпрялся.

- Жарко. Я не могу... - Диди расстегивала еще одну пуговицу блузы, и перед Кемблом мернл колыхались волны: белые - батисты, и еще одни - розовые, и еще одни, шумные и красные - в голове Кембла.

Кембл старался занять Диди чем-нибудь интересным:

- ...Знаете, Диди, на Кинг-стрит в окне я вчера видел электрический утюг. Такая прелесть, и всего десять шиллингов. Я думаю, нам уже можно бы начать обзаведение.

Но Диди даже и на это отзывалась очень вяло. Нет, она, кажется, больна.

Спускала шторы. Ложилась в кровать.

- Посмотрите, Кембл: у меня жар. Ну вот тут - ведь правда? Нет, глубже - сюда... - клала руку Кембла.

И опять весь Кембл собирался на нескольких квадратнхы дюймах руки и слышал, издали откуда-то: мерными толчками колыхалась кровь и рвалась наружу, минута еще...

Но у Кембла, слава Богу, руль опять в руках, и он твердо правит к маленькому домику с электрическим утюгом. Кембл вытаскивал руку.

- Да, кажется, жар. Это - ничего, просто - погода...

На камине - мопс Джонни и в окне - месяц с моноклем улыбались одинаковой уллыбкой. Кембл сердито вставал и повертывал Джонни носом к стене.

- Нет, уж пожалуйста - уж пожалуйста... Лучше дайте его мне,- протягивала руки Диди.

Нырял месяц в легких батистовых облачках, тускнел и сейчас же опять усмехался, и в ответ - мерцало и менялось каждую секунду лицо Диди, сцеплялись и опять расцеплялись брови, думала, думала... А о чем теперь думать? Все квадратно-твердо впереди: и маленький домик, и сияющий белизною порог, и ваза для воскресных гвоздик - зеленая или голубая

- Джонни, миленький мой Джонни,- обнимала Диди фарфорового мопса.- Поцелуй меня, Джонни. Так... еще. Еще! Еще!

Целовала мопса, и он становился все теплей, оживал. Душила его своими духами - сухим от бездождья, сладостно-едким левкоем. Топила насмешливую морду Джонни в белых и розовых волнах и называла его странными именами.

А Кембл сидед молча, упрямо выставлял месяцу каменный подбородок - и так был похож на портрет покойного сэра Гарольда.

О'Келли теперь редко заходил, но если заходил - то всп такой же: заспанный, расстегнутый, злой и веселый. Кембл серьезно ему рассказывал:

- Двадцать фунтов уже есть. Еще тридцать - и на пятьдесят уж будет можно купить всю мебель...

- А без мебели - никак нельзя? - ухмылялся О'Келли.

- О да, конечно - нельзя,- невозмутимо серьезно отвечал Кембл.- И вовсе нечего смеяться: что тут смешного? Все совершенно логично.

- Ну, голубчик Кембл, на логике надо ездить умеючи, а то, чего доброго, разнесет.

И Бог знает к чему - рассказывал О'Келли про свою тетю Иву: на старости лет поперхнулась умом и стала питья бояться - как бы не выпить какаю бациллу. Бациллу не выпила - а от непитья померла очень скоро.

Пнемногу начала прислушиваться Диди, медленно расцеплялись брови, медленно просыпался смешливый паж. Вот подошел О'Келли к камину, взял мопса Джонни.

- Ну до чего он на меня похож, а? На него глядя - я мог бы без зеркала бриться.

Брови совсем расцепились - Диди хохотала

- Это - просто гениально, если вы сами придумали Ну, сознайтесь, сами - или нет? Ну - сознавайтесь? - трясла О'Келли, беспомощно болталась его голова, из кармана сыпались свертки.

- Ага, фисташка? Ага, устрицы? А шампанское есть?

Ну, как же не быть? И на зеленом ковре начинался веселый пикник. О'Келли глотал устриц и закусывал англичанами. Ох, уж эти англичане!

- ...Праведны как... как устрицы, и серьезны - как непромокаемые сапоги. Боже ты мой - англичане! Я бы всех их - лимонным соком - этак, вот этак... Ага, закопошились?

Потихоньку открывалась дверь - и появлялась Нанси. Она была напольвину ирландка, и поэтому О'Келли приветствовал ее особенно сердечно. А кроме того, она.

Нанси была в одной нежно-розовой рубашке и с мохнатой простыней в руках. С невиннейшим видом она обходила все комнаты и предупреждала:

- Пожалуйста, не выходите в коридор - я иду брать ванну...

Это было великолепно, смеялся даже Кембл. А он смеялся по-особенному уже все перестали, и только он один вспоанит и опять зальется - раскаитлся тяжелый грузовик - не остановить никак.

Завернувшись в простыню, Нанси милостиво соглашалась до своей ванны принять участие в пикнике. Пенился и переливался через край О'Келли. Трясла Диди подстриженными кудряшками - проказливый девочко-мальчик, вытягивала губы, представляла, как викарий Дьюли поцеловал мопса.

И опять - все уже забыли, замолкли, а Кембл - вспомнит и засмеется. И уже один в своей комнате, все разошлись - а он опять вспомнит и засмеется.

Все тихо. Душная ночь, нечем дышать, накрыла с головой - как стеганым одеялом. Нет, не уснут.ь

Диди брала с комода холодного мопса. Целовала его, пока он не становился теплым, живым. А Кемблу снился электрический утюг: громадный, сверкающий, ползет и приглаживает все, и не остается ничего - ни домов, ни деревьев, только что-то плоское и гладкое - как зереало.

Любовался Кембл и думал:

"И только ведь десять шиллингов!.."







11. СЛИШКОМ ЖАРКО



Викарий Дьюли не упускал случая внедрить в сознание Джесмонда свой "Завет". В субботу он выступал на митинге Армии Спасения. Если государство еще коснеет в упрямстве и пренебрегает своими обязанностями, то мы, мы - каждый из нас - должны гнать ближних по стезе спасения, гнать - скорпионами, гнать - как рабов. Пусть будут лучше рабами Господа, чем свободными сынами сатаны...

Речь была потрясающая, и джесмондская секция Армии Спасения решила взяяться за дело немедленно, завтра же.

Это было воскресенье - сияющее, солнечное, жаркое. В половине девятого утра Армия Спасения тронулась из штаб-квартиры. Со знаменами, гимнами, барабанным боем, мерным военным шагом двести воинов Армии Спасения прошли по городу. И у каждой двери длинная, строгая женщина-офицер, в синей лопоухой шляпе останавливалась и колотила молотком.

- Господин Христос призывает ваc в церковь!

- Гелло! Господин Христос призывает вас... Гелло, гелло! - колотила до тех пор, пока внутри не просыпались, не начинали выглядывать изумленные лица.

Церковь Сент-Инох сегодня была полна. Викарий вернулся домой счастливо-утомленный. За ним почтительно следовал Секретарь корпорации Почетных Звонарей Мак-Интош, восхищенно покачивая головой: какое красноречие, какая неистощимая энергия!

- Итак, дорогой Мак-Интош, сегодня - ваша очередь,- прощался с ним викарий.- Пусть это - тяжелая обязанность, но это - обязанность.

Мистер Мак-Интош отправился гулять. Он выбрал для прогулки не очень живописное место: ту улицу, где помещались меблированные комнаты миссис Аунти. По-видимому, иногда ему приходили в голову странные фантазии.

А викарий, позавтракав, уселся в кресло. Было очень жарко. Сквозь верхние граненые стекла в столовую сыпались десятки маленьк
Страница 7 из 10 Следующая страница