LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Евгений Замятин УЕЗДНОЕ Страница 1

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    Евгений Замятин



    УЕЗДНОЕ



    1. ЧЕТЫРЕХУГОЛЬНЫЙ



    Отец бесперечь пилии: "Учись да учись а то будешь, как я, сапоги тачать".

    А как тут учиться, когда в журнале записан первым, и, стало быть, как только урок, сейчас же и тянут:

    - Барыба Анфим. Пожалуйте-с.

    И стоит Анфим Барыба, потеет, нахлобучивает и без того низкий лоб на самые брови.

    - Опять ни бельмеса? А-а-ах, а ведь малый-то ты на возрасте, замуж пора. Садись, брат.

    Садился Барыба. И сидел основательно - года по два в классе. Так испнохвала, не торопясь, добрался Барыба и до последнего.

    Было епу о ту пору годов пятнадцать, а то и побольше. Высыпали уж, как хорошая озимь, усы, и бегал с другими ребятами на Стрелецкий пруд - глядеть, как бабы купаются. А ночью после - хоть и спать не ложись: такие полезут жаркие сны, такой хоровод заведут, что...

    Встанет Барыба наутро смурый и весь день колобродит. Зальется до ночи в монастырский лес. Училище? А, да пропадай оно пропадом!

    Вечером отец возьмется его бузовать: "Опять сбежал, неслух, заворотень?" А он хоть бы что, совсем оголтелый зубы стиснет, не пикнет. Только еще колючей повыступятв се углы чудного его лица.

    Уж и правда: углы. Не зря прозвали его утюгом ребята-уездники. Тяжкие железные челюсти, широченный, четырехугольный рот и узенький лоб: как есть утюг, носиком кверху. Да и весь-то Барыба какой-то широкий, громоздкий, громыхающий, весь из жестких прямых и углов. Но так одно к одному пригнано, что из нескладных кусков как будто и лад какой-то выходит: может, и дикий, может, и страшный, а все же лад.

    Ребята побаивались Барыбы: зверюга, под тяжелую руку в землю вобьет. Дразнили из-за угла, за версту. Зато, когда голоден бывал Барыба, кормили его булками и тут же потешались всласть.

    - Эй, Барыба, за полбулки разгрызи.

    И суют ему камушки, выбирают, какие потверже.

    - Мало,- угрюмо бурчит Барыба,- булку.

    - Вот черт, едун! - но найдут и булку. И начнет Барыба на потеху ребятам грызть камушки, размалывать их железными своими давилками - знай подкладывай! Потеха ребятам, диковина.

    Забавы забавами, а как экзамены настали, пришлось и забавникам за книги засесть, даром что зеленый май на дворе.

    Восемнадцатого, на царицу Александру, по закону экзамен - первый из выпускных. Вот, вевером как-то, отец отложил в сторону дратву и сапог, очки снял да и говорит:

    - Ты это помни, Анфимка, заруби на носу. Коли и теперь не выдержишь - со двора сгоню.

    Как будто чего уж лучше: три дня подготовки. Да на грех завязалась у ребят орлянка - ох и завлекательная же игра! Два дня не вело Анфимке, весь ссой капитал проиграл: семь гривен и новый пояс с пряжкой. Хоть топись. Да на третий день, слава те Господи, все вернул и чистых еще выиграл больше полтинника.

    Восемнадцатого, понятно, Барыбу вызвали первым. Ни гугу уездники, ждут: ну, сейчас поплывет, бедняга.

    Вытянул Барыба - и уставился в белый листок билета. От белизны этой и от страха слегка затошнило. Ахнули куда-то все слова: ни одного.

    На первых партах подсказчики зашептали:

    - Тигр и Ефрат... Сад, в котором жили... Месопотамия. Ме-со-по-та... Черт глухой!

    Барыба заговорил - одно за другим стал откалывать, как камни, слова - тяжкие, редкие.

    - Адам и Ева. Между Тигром и... этим... Ефратом. Рай был огромный сад. В котором водились месопотамы. И другие животные...

    Поп кивнул, как будто очень ласково. Барыба приободрился.

    - Это кто же-с месопотамы-то? А, Анфим? Объясни-ка нам Анфимушка.

    - Месопотамы... Это такие. Допотопные звери. Очень хищные. И вот в раю они. Жили рядом...

    Поп хрюкал от смеха и прикрывался отогнутой кверху бородой, ребята полегли на парты.



    * * *



    Домой Барыба не пошел. Уж знал - отец человек правильный, слов не пускает на ветер. Что сказано, то и сделает. Разве к тому же еще и ремнем хорошенько взбучит.







    2. С СОБАКАМИ



    Жили-были Балкашины, купцы почтенные, на заводе своем солод варили-варили, да в холерный год все как-то вдруг и примерли. Сказывают, далеко гдей-то в большом городе живут наследники ихние, да вот все не едут. Так и горюет-пустует выморочный дом. Похилилась дереявнная башня, накрест досками заколотили окна, засел бурьян во дворе. Через забор швыряют на балкашинский двор слепых щенят да котят, под забором с улицы лазят за добычей бродячие собаки.

    Тут вот и поселился Барыба. Облюбовал старую коровью закуту, благо двери не заперты и стоят в закуте ясли, из досок сколочены: чем не кровать? Благодать Барыбе теперь: учиться не надо, делай, что тебе в голову взбредет, купайся, пока зубами не заляскаешь, за шарманщиком хоть целый день по посаду броди, в монастырском лесу - днюй и ночуй.

    Все бы хорошо, да есть скоро нечего стало. Рублишка какого-нибудь там надолго ли хватит?

    Стал Барыба за поживой ходить н абазар. С нескладной звериной ловкостью, длиннорукий, спрятавшись внутрь себя и выглядывая исподлобья, шнырял он между поднятых кверху белых оглобель, жующих овес лошадей, без устали молотящих языком баб: чуть которая-нибудь зазевалась матрена - ну, и готово, добыл себе Барыба обед.

    Не вывезет на базаре - побежит Барыба в Стрелецкую слободу. Где пешком, где ползком - рыщет по задам, загуменникам, огородам. Уедливый запах полыни щекочет ноздри, а чихнуть - Боже избави: хозяюшка вон она - вон, грядку полет, и ныряет в зелени красный платок. Наберет Барыба картошки, моркови, испечет дома - на балкашинском дворе, ест, обжигаясь, без соли - вот вроде как будто и сыт. Не до жиру, конечно: быть бы живу.

    Не задастся, не повезет иной день - сидит Барыба голодный и волчьими, завистливыми глазами глядит на собак: хрустят костью, весело играют костью. Глядит Барыба...



    * * *



    Дни, недели, месяцы. Ох, и осточертело же с собаками голодными жить на балкашинском дворе! Зачиврел, зачерствле Барыба, оброс, почернел; от худобы еще жестче углами выперли челюсти и скулы, ещ тяжелей, четырпхугольней стало лицо.

    Убежать бы от собачьей жизни. Людей бы, по-людски бы чего-нибудь: чаю бы горяченького попить, под одеялом поспать.

    Бывали дни - целый день Барыба лежал в закуте своей, ничком на соломе. Бывали дни - целый день Барыба метался по двору балкашинскому, искал людей, людского чего-нибудь.

    На соседнем, чеботаревском дворе - с утра народ' кожемяки в кожаных фартуках, возчики с подводами кож. Увидят - чей-то глаз вертится в заборной дыре, ширнут кнутовищем:

    - Эй, кто там?

    - Ай хозяин-дворовой остался на балкашинском дворе?

    Барыба - прыжками волчиными - в закуту к себе, в солому, и лежит. Ух, попадись ему возчики эти самые: уж он бы им - уж он бы их...

    С полудня на чеботаревском дворе - ножами на кухне стучат, убоиной жареной пахнет. Инда весь затрясется Барыба у щелки у своей у заборной и не отлипнет потуда, покуда обедать там не окнчат.

    Кончат обедать - как будто и ему полегче станет. Кончат, и выползает на двор Чеботариха сама: красная, наседалась, от перекорма ходить не может.

    - У-ух... - железом по железу - заскрипит зубами Барыба.

    По праздникам нсд балкашинским двором, на верху переулочка, звонила Покровская церковь - и от звона было еще лютее Барыбе. Звонит и звонит, в уши гудит, перезванивает...

    "Да ведь вот же куда - в монастырь, к Евсею!" - осенило звоном Барыбу.

    Малым мальчишкой еще, после порки бегивал Барыба к Евсею. И всегда, бывало, чаем напоит Евсей, с кренделями с монастырскими. Поит - а сам приговаривает, так что-нибудь, абы бы утешить:

    - Эх, малый! Меня намедни игумен за святые власы схватил, я и то... Эх, мал... А ты ревешь?

    Веселый прибежаь в монастырь Барыба: ушел теперь от собак балкашинских.

    - Отец Евсей дома?

    Послушник прикрыл рот рукой, загоготал:

    - Во-она! Его и с гончими не разыщешь: запил, всю неделю в Стрельцах крутит отец Евсей.

    Нету Евсея. Конец, больше некуда. Опять на баькашинский двор...







    3. ЦЫПЛЯТА



    После всенощной либо после обедни догонит Чеботариху батюшка Покровский, головой покачает и скажет:

    - Неподобно это, мать моя. Ходить нужно, проминаж делать. А то, гляди-ка, плоть совсем одолеет.

    А Чеботариха на линейке всоей расползется, как тесто, и, губы поджавши, скажет:

    - Никак ни можно, батюшка, бизпридстанно биение сердца.

    И катит Чеботариха дальше по пыли, облепляя линейку - одно целое с ней, грузное, плывущее, рессорное. Так, на своих ногах без колес,- никто Чеботариху на улице и не видел. Уж чего ближе - до бани ихней чеботаревской (завод кожевенный и баню торговую муж ей оставил), так и то на линейке ездила, по пятницам - в бабий день.

    И потому линейка эта самая, и мерин полово-пегиы, и кучер Урванка - у Чеботарихи в большом почете. А уж особо Урванка: кучерявый, силища, черт, и черный весь - цыган он был, что ли. Закопченный какой-то, приземистый, жилистый, весь как узел из хорошей веревки. Поговаривали, что он, мол, у Чеботарихи не только что в кучерах. Да из-под полы говорили, громко-то боялись: попадись-ка к нему, к Урванке,- взлупцует, брат, так, чть... Человека до полусмерти избить - Урванке первое удовольствие: потому - самого очень бивали, в конокрадах был.

    А вот была-таки и любовь у Урванки: лошадей он любил и кур. Лошадеей скребет-скребет, бывало, гриву своим медным гребнем чешет, а то разгооваривать с ними возьмется на каковском-то языке. Может, и правда - нехристь был?

    А кур любил Урванка за то, что весною были они цыплятами - желтыми, кругленькими, мягкими. Гоняется, бывало, за ними пр всему по двору: ути-ути-ути! Под водовозку залезет, под крыльцо заползет на карачках - а уж изловит, на руку посадит - и первое ему удовольствие - духом цыпленка греть. И так, чтобы рожи его о ту пору никто не видал. Бог его знает, какая она бывала. Так, не поглядевши, и не представить: Урванка этот самый - и цыпленок. Чудно!

    Вышло так на горе Барыбино, что и он цыплят урванкиных полюбил: вкусны очень, повадился их таскать. Другого, третьего нет - заприметил Урванка. А куда запропастились цыплята - и ума не приложиит. Хорек разве завелся?

    После полдён лежит как-то Урванка под сараем в телеге. Жарынь, в дрему клонит. Цыплята - и то под сарай запрятались, в тень у стеночки присели, глаза отонком закрыли, носом клюют.

    И не видят, бедняги, что доска сзади отодрана, и тянется через дыру, тянется к ним рука. Цоп - и заверещал, затекал цыпленок в Барыбином кулаке.

    Вскочил, заорал Урванка. Мигом перемахнул через забор.

    - Держи, держи его, держи вора!

    Дикий звериный бег. Добежал, запятился Барыба в свои ясли, залез под солому, но Урванка нашел и там. Вытащил, поставил на ноги.

    - Ну, погоди же ты у меня! Я тебе - за цыплят за моих...

    И поволок за шиворот - к Чеботарихе: пусть уж она казнь вору придумает.







    4. СМИЛОСТИВИ
    Страница 1 из 9 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ]

Смотрите также: Халява



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.