ЛСЯ
Кухарку - Анисью толстомордую прогнала Чеботариха. За что? А за то самое, чтобы к Урванке не подкатывалась. Прогнала, а теперь вот хоть разорвись. Нету по всему посаду кухарок. Пришлось взять Польку - так, девчонку ледащую.
И вот в Покровской церкви к вечерне вызванивали, Полька эта самая в зальце пол мела, посыпав спитым чаем, как Чеботариха учила. А Чеботариха сама тут же сидела на крытом кретоном диване и помирала от скуки, глядя в стеклянную мухоловку: в мухоловке - квас, а в квасу утопились со скуки мухи. Чеботариха зеала, крестила рот. "Ох, Господи-батюшки, помилуй..."
И смилостивиля: какой-то топот и гвалт в сенях - и Урванка впихнул Барыбу. Так оторопел Барыба - увидел Чеботариху самое,- что и вырываться перестал, только глаза, как мыши, метались по всем углам.
Про цыпляточек Чеботариха услыхала - раскипелась, слюнями забрызгала.
- На цыпляточек, на андельчиков Божиих, руку поднял? Ах, злодей, ах, негодник! Полюшка, веник неси. He-си, неси, и знать ничего не хочу!
Урванка зубы оскалил, саданул сзади коленкой - и миоом на полу Барыба. Закусался было, змеем завился - да куда уж ему против Урванки-черта: разложил, оседлал, штаны дырявые мигом содрал с Барыбы и ждал только слова Чеботарихина - расправу начать.
А Чеботариха - от смеху слова-то и не могла сказать, такая смехота напала. Насилу уж раскрыла глаза: чтой-то они там на полу затихли?
Раскрыла - и оступился смех, ближе нагнулась к напряженному, зверино-крепкому телу Барыбы.
- Уйди-кось, Урван. Слезь, говорю, слезь! Дай поспрошать его толком... - на Урванку Чеботариха не глядела, отвела глаза в угол.
Медленно слез Урванка, на пороге - обернулся, со всех сил хлопнул дверью.
Барыба вскочил, метнулс яскорей за штанами: батюшки, от штанов-то одни лохмоты! Ну, бежать без оглядки...
Но Чеботарихп крепко держала за руку:
- Вы чьих же это, мальчик, будете?
Еще оттопыривала нижнюю губу, вместо "мальчик" сказала "мыльчик", еще напускала важность, но уж что-то другое учуял Барыба.
- Са-сапожников я... - и сразу вспомнил всю свою жиднь, заскулил, завыл.- За экза-амен меня отец прогнал, я жи-ил... на бал... На балкаши-и...
Всплеснула Чеботариха руками, запела сладко-жалобно:
- Ах, сиротинушка ты моя, ах, бессчастная! Из дому - сына родного, а? Тоже отец называется...
Пела - и за руку волокла куда-то Барыбу, и тоскливо-покорно Барыба шел.
- ...И добру-то поучить тебя некому. А враг-то - вон он: украдь да украдь цыпленочка - впрно?
Спальня. Огромная, с горою перпн, кровать. Лампадка. Поблескивают ризы у икон.
На какой-то коврик пихнула Барыбу:
- На коленки, на коленки-то стань. Помолись, Анфимушка, помолись. Господь милосливый, он простит. И я прощу...
И сама где-то осела сзади, яростно зашептала молитву. Обалдел, не шевелясь стоял на коленях Барыба. "Встать бы, уйти. Встать..."
- Да ты что ж этр, а? Как тебя креститься-то учили? - схватила Чеботариха Барыбину руку.- Ну, вот так вот: на лоб, на живот... - облепила сзади, дышала в шею.
Вдруг, неожиданно для себя, обернулся Барыба и, стиснув челюсти, запустил глубоко руки в мягкое что-то, как тесто.
- Ах ты етакой, а? Да ты что ж это, вон что, а? Ну, так уж и быть, для тебя согрешу, для сиротинки.
Потонул Барыба в сладком и жарком тесте.
На ночь Полька ему постелила войлок на рундукк в передней. Помотал головой Барыба: ну и чудеса на свете. Уснул сытый, довольный.
5. ЖИСТЬ
Да, тут уж не то что на балкашинском дворе жизнь. На всем на готовеньком, в спокое, на мягких перинах, в жарко натопленных старновкою комнатах. Весь день бродит в сладком безделье. В сумерках прикорнуть на лежаночке рядом с мурлыкающим во все тяжкие Васькой. Есть до отвалу. Эх, жисть!
Есть до того, что в жар бросит, до поту. Есть с утра до вечера, живот в еде класть. Так уж у Чеботарихи заведено.
Утром - чай, с молоком топленым, с пышками ржаными на юраге. Чеботариха в ночной кофте белой (не очень уж, впрочем), голова косынкой покрыта.
- И что это в косынке вы всё? - скажет Барыба.
- То-то тебя учили-то! Да нетто можно женщине простоволосой ходить? Чай, я не девка, ведь грех. Чай, венцом покрытая с мужем жила. Это непокрытые которые живут, непутевые...
А то другой какой разговор заведут пользительный для еды: о снах, о соннике, о Мартыне Задеке, о приметах да о присухах разных.
Туда-сюда - ан, глядь, уже двенадцатый час. Полуддновать пора. Студень, щи, сомовина, а то сазан соьеный, кишки жареные с гречневой кашей, требуха с хреном, моченые арбузы да яблоки, да и мало ли там еще что.
В полдень - ни спать, ни купаться на реке нельзя: бес-то полуденный вот он - как раз и прихватит. А спать, конечно, хочется, нечистый блазнит, зевоту нагоняет.
Со скуки зеленой пойдет Баруба на кухню, к Польке: дура-дура, а все жив человек. Разыщет там котта, любимца Полькина, и давай его в сапог сажать. Визг, содом на кухне. Полька, как угорелая, мыкается кругом.
- Анфим Егорыч, Анфим Егорыч, да отпустите вы Васеньку, Христа ради!
Скалиит зубы Анфимка, пихает кота еще глубже. И Полька умоляет уж Васеньку:
- Васенька, ну, не плачь, ну, пртерпи, ребеночек, потерпи! Сейчас, сейчас отпустит.
Истошным голосом кричит кот. У Польки - глаза круглые, косенка наперед перевалилась, тянет за рукав Барыбу слабой своей рукой.
- Уйд-ди, а то самое сапогом так вот и шкрыкну!
Запустил в угол Барыба саопг вместе с котом и доволен, грохочет - громыхает по ухабам телегой.
* * *
Ужинали рано, в девятом часу. Принесет Полька еду - и отсылает ее Чеботариха спать, чтобы глаз не мозолила. Потом вынимает из горки графинчик.
- Выкушайте, Анфимушка, выуушайте еще рюмочку.
Молча пьют. Тоненько пищит и коптит лампа. Долго никто не видит.
"Коптит. Сказать бы?" - думает Барба.
Но нее повернуть тонущие мысли, не выговорить.
Чеботариха подливает ему и себе. Под тухнущим светом лампы - в одно тусклое пятно стирается у ней все лицо. И виден, и кричит только один жадный рот - красная мокрая дыра. Все лицо - один рот. И все ближе к Барыбе запах ее потного, липкого тела.
Долго, медленно умирает в тоске лампа. Черный снег копоти летает в столовой. Смрад.
А в спальне - лампадка, мельканье фольговых риз. Раскрыта кровать, и на коврике волзе бьет Чеботариха поклоны.
И знает Барыба: чем больше поклонов, чем ярее замаливает она грехи, тем дольше будет мучить его ночью.
"Забиться бы куда-нибвдь, залезть в какую-нибудь щель тараканом"...
Но некуда: двери замкнуты, опно запечатано тьмой.
* * *
Нелегкая, что и говорить, у Барыбы служба. Да зато уж Чеботариха в нем все больше, день ото дня, души не чает. Такую он силу забрал,_что только у Чеботарихи теперь и думы, чем бы это еще такое Анфимушку ублажить.
- Анфимушка, еще тарелочку скушай...
- Ох, и чтой-то стыдь на дворе ноне! Анфимушка, дай-ка я тебе шарфик подвяжу, а?
- Анфимушка, ай опять живот болит? Вот грехи-то! На-кося, вот водка с горчицей да с солью, выпей - первое средствие.
Сапоги-бутылки, часы серебряные на шейной цепочке, калоши новые резиновые - и ходит Барыба рындиком этаким по чеботаревскому двору, распорядки наводит.
- Эй, ты, гамай, гужеед, где кожи вывалил? Тебе куда велено?
Глядишь - и оштрафовал на семитку, и мнет уж мужиа дырявую свою шапчонку, и кланяется.
Одного только за версту и обходит Барыба - Урванку. А то ведь и на Чеботариху самое взъестся подчас. Терпит, терпит, а иной раз такая посчастливится ночь... Наутро мутное все, сбежал бы на край света. Запрется Барыба в зальце, и мыкается, и мыкается, как в клетке.
Осядет Чеботариха, притихнет. Зовет Польку.
- Полюшка, поди - погляди, как он там? А то обедать зови.
Бежит, хихикая, Полька обратно:
- Нейдеть. Зёл, зёл, и-и, так поперек полу и ходить!
И ждет Чеботариха с обедом час, два.
А уж если с обедом ждет, уж если час святой обеденный нарушает - уж это значит...
6. В ЧУРИЛОВСКОМ ТРАКТИРЕ
Раздобрел Барыба на приказчицком положении да на хороших хлебах.
Встретил его на Дворянской почтальон Чернобыльников, старый знакомец,- так прямо руками развел:
- И не узнать. Ишь купцом каким!
Завидовал Барыбе Чернобыльников: хорошо парню живется. Уж как-никак, а должен, видно, Барыба спрыснуть, угостить друзей в трактире: что ему, богатею, стоит?
Уговорил, улестил малого.
К семи часам, как уговор был, пришел Барыба в чуриловский трактир. Ну, и место же веселое, о Господт! Шум, гам, огни. Половые белые шмыгают, голоса пьяные мелькают спицами в колесе.
Голова кругом пошла у Барыбы, опешил, и никак Чернобыльникова не разыскать.
А Чернобыльников уж кричит издали:
- Э-эй, купец, сюда!
Поблескивают пуггвицы почтальонские у Чернобыльникова. И рядом с ним какой-то еще человечек. Маленький, востроносый, сидит - и не на стуле будто сидит, а так на жердочке прыгает, вроде - воробей.
Чернобыльников кивнул на воробья:
- Тимоша это, портной. Разговорчивый.
Улыбнулся Тимоша - зажег теплую лампадку на остром своем лице:
- Портной, да. Мозги перешиваю.
Барыба разинул рот, хотел спросить, да сзади толкнули в плечо. Половой, с подносом на отлете, у самой головы, уж ставил пиво на стол. Галдели, путались голоса, и надо всеми стоял один - рыжий мещанин, маклак лошадий, орал:
- Митька, эй, Митька, скугаревая башка, да принесешь ты ай нет?
И запевал опять:
По тебе, широка улица,
Последний раз иду...
Узнал Тимоша, что из уездного Барыба, обрадовался.
- Самый этот поп тебе, значит, и подложил свинью? Ну, как же, зна-аю его, знаю. Шивал ему. Да не любит он меня, страсть!
- За что же не любит-то?
- А за разговоры мои разные. Намедни говорю ему: "Как это, мол, святые-то наши на том свете, в раю будут? Тимофей-то миловливый, ангел мой и покровитель, увидит он, как я в аду буду поджариваться, а сам опять за райское яблоко влзьмется? Вот те и многомилосливый, вот те и святая душа! А не видеть меня, не знать - не может он, по катехизису должен". Ну, и заткнулся поп, не знал, что сказать.
- Ловко! - заржал Барыба, загромыхал, засмеялся.
- "Ты бы,- поп мне говорит,- лучше добрые дела делал, чем языком-то так трепать". А я ему: "Зачем, говорю, мне добрые дела делать? Я лучше злые буду. Злые для ближних моих пользительней, потому, по Евангелью, за зло мое им Господь Бог на том свете сторицею добром воздаст..." Ах, и ругался же поп!
- Так его, попа, так его,- ликовал Барыба. Полюбил бы вот сейчас Тимошу за это, за то, что попа так ловко отделал,- полюбил бы, да тяжел был Барыба, круто заквашен, не проворотить его было для любви.
Страница 2 из 9
Следующая страница
[ 1 ]
[ 2 ]
[ 3 ]
[ 4 ]
[ 5 ]
[ 6 ]
[ 7 ]
[ 8 ]
[ 9 ]
