LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Евгений Замятин Алатырь Страница 6

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    ку показывал, как же не знать-то? У алатырь-камня всидание, и оттуда - ау: самокруткой, да к князю на почту, так-то-с вот.

    Костя покорно плелся к алатырю-камню. В синих сумерках бродил Костя час и другой. Тихо сыпался снег. Тихо точила тоска. Рассевшийся напошы темный алатырь - вещал беду. Навалился алатырь - сонный медведь - под себя подмял: продыхнуть невозможно.

    Никакого свидания, никто не приходил. Поздним вечером Костя, весь замерзший, тащился на почту: там теперь, в боковушке, жил Иван Павлыч.

    - Ну что, брат Костюня, никого? Эх, ты, Господи, стало быть, ослышался я: это завтра... Эх, я какой!

    - Это вы нарочно все, Иван Павлыч.

    - Это я-то нарочно? Я ему по дружбе, а он на-ка: нарочно. Эх, Коська, не знаешь ты, какой я есть, Иван Павлыч...

    Ставил Иван Павлыч бутылку на стол. Костя пил. Едучим дымом застилался весь свет, и в дыму возникал светлый лик владычицы, сладкой мучительницы, Глафиры.

    Посыпая тетрадку слезами, декламировал Костя:



    В моей груди - мечта стоит,

    А милая Глафира - ко мне презрит



    Выпивши, Костя спал каа убитый. Но не было покоя и во сне. Просыпался все один и тот же, несуразный и будто ничего не значащий сон: забыл будто Костя, как его зовут, забыл - и весь сказ, и весь страшный сон тут. Но таким стоном охал Костя во сне, что Потифорна принимаалсь его будить. Оно хоть и жалко - будить, но слушать стон - еще жальче.





    8. СВЯТОЧНЫЕ ПРОИСШЕСТВИЯ



    Господи, да ведь нет ничего проще, как из обыкновенной холстины - приготовить наилучшее непромокаемое сукно. Удивительно даже, как раньше Ивану Макарычу это в голову не пришло: давно бы двести тысяч в банке лежало.

    Заперся в кабинете Иван Макарыч и сел записывать, пока не забыл:

    "Для сего надо в первую очередь изрубить возможно мелко потребное количество высшего английского сукна. Засим холстину намазать клейким составом, который содержит: во-первых, двенадцать долей именуемого в просторечии сапожного вару..."

    Построил Иван Макарыч непромокаемое сукно - и решил оказать всенародно свое великое изобретение. На святках, на третий день, поназвал исправник гостей, позажег в кабинете лампы со всего дому. Кошкарев, околоток, в белых перчатках, высоко напоказ - поднял мешок из исправникова сукна, полный водою. До того удивительно: держалась вода как в хооошем ведре.

    ...А на пятой, на последней, минуте - сукно-то возми даа и промокни, при всем честном народе. Ах ты, сделай одолжение! Глядит на ручьи исправник - будто ручьев никогда не видал, только ватные брюки свои подтягивает.

    Гости смолчали, никто - ни смешинки.

    - Вода... неподходящая, должно быть. Разная она бывает - вода-то,- с приятностью сказал Иван Павлыч.

    Тут уж протопоп отец Петр - не стерпел засмеялся. А ему ведь только начать смеяться, а там и не уймешь: смешливый. Трясется, стоит - весь обсыпан смехом, как хмелем, мохнатенький, маленький - звонит и звонит.

    Исправник - инда пополовел. Дверью хлопнул - только его гости и видели.

    Вышло это на третий день, а на четвертый продолжались святочные происшествия. На четвертый день - протопоп кончил ходить по приходу. Изусталый вернулся домой. Пообедал изрядно, баклановкии рюмочку выпил, разоблачился - и лег отдохнуть.

    И часу этак в шестом - произошло: явился он телешом, и был он теперь в женском образе. Вся та поганая баба была, как киноварь, красная и так мерзостно вихлялась, что терпеть было нельзя ни минуты. Отец Петр - подавай Бог ноги: выскочил вон без оглядки, весь в белом, бежал-бежал...

    Человека, одетого противозаконно, полицейский поймал возле алатыря-камня. Поймал и тотчас предоставил к начальству.

    И как исправник был еще во гневе, то он и потребовал:

    - Паспорт имеешь? Ты из каких это будешь вообще?

    - Иван Макарыч, Бог с вами, да ведь это же я, это я...

    - Я вижу, что я. Якать-то всякий умеет. Ты мне подай вид на жительство!

    Кто же с собой вид берет, убегая наваждения дьявольского? Нет уж, видно, придется протопопу ночь ночевать в кутузке.

    А в протопоповском доме Варвара накрывала к вечернему чаю. Поставила загнутый на четыре угла пирог - с четырьмя разными начинками; поставила баклановку - в глиняной сулее; поставила кусок мороженых сливок - и пошла протопопа будить. А протопопа - и след простыл: брюки тут, подрясник - тут, а самого - поминай как звали. Побежала Варвара гончей по отцовским следам... Ворвалась к исправничихе, всполыхнула ее свлей жалобой, исправничиха покатилась и грозно насела на исправника:

    - Да ты что же это такое? С последнег спятил? В кутузку - отца своего духовного, а? Сейчас чтобы лошадь велел запречь и домой отца протопопа доставить... а то - знаешь?

    В гостиной, в углу, Варвара ждала резолюции. А к Варваре спиной - у окна закаменела Глафира, будто и не видит Варвары. Но вошедшей исправничихе был явственно слышен зловещий гусиный шип.

    Распалилась исправничиха - решила уж заодно вычитать все и Варваре.

    - Ты что у меня там с князем ворожишь? Какие такие записки?

    - Ваша Глафира пишет - это все говорят - а я виновата?

    - А ну-ка мне прямо в глаза, ну-ка, ну?

    Но глаза показать Варвара не хотела: неведомо как проюркнула мимо слоновых растопыренных рук, вильнула хвостом - и была такоса...

    Про записки на великом всемирном языке, которые князь от н е е получал, в самом деле по городу шел слушок, хотя это дело князь держал в строгом секрете, только одному Ивану Павлычу и доверил. А знали - всё, даже и это, что она назначала свидания князю, а князь не ходил.

    Не ходил князь. Жалко было князю рушить взлелеянный нежно обман. И знал, что неловко не ходить, знал, что ждала. Но не мог, не мог кнызь, жалко было пойти.

    Под Крещенье - опять получилась записка.. Нарочно, чтобы сладко помучиться, князь не распечатывал записку до вечерней звезды. Распечатал - и...

    _"Я тебя, проклятого, целый час ждала,- на морозе-то, думаешь, сладко? Тоже называется - князь? Ну, если завтра не придешь на то же самое место, вот ей-Богу, уйду - и больше ни писать, ничего. Наплевать, не больно нужен-то, хоть будь ты раскнязь".

    И это было уже не на великом всемирном языке, а на грубом, земом. Это уж - не она, она - умерла. Теперь - все равно. Ну что ж, можно и пойти, все равно.

    Назначено было: в девять часов утра, на катке. Не спалось, князь вышел задолго. Солнце горело обманным льдяным огнем. Колокола пели холодными голосами.

    Приглядевшись получше, почтмейстер приметил: на снегу - как запах - легчайшая алость, смертный румянеы зари. Вздохнулось...

    В углу на катке - конурка, вроде собачьей: грелка, а также обитель татарина - держателя катка. На лавке возле конурки - в валеных калошах сидела она. Черно-синие космы, собачьи глаза.

    - Варвара Петро...- остолбенел князь. "Бежать, бежать..."

    Но глаза - такие были глаза у Варвары, так молила: "Ну, хоть ударь, господин мой, хоть ударь..." Не мог князь уйти, разрушенный весь дотла - остался...

    В соборе к водосвятию звонили - медленно, мерно. Все готовили - кто кувшинчик, кто чайник - ринуться благочестиво к чану с святой водой. А Костя, бросив свою посуду, во весь дух бежал из собора: только сейчас ему Иван Павлыч сказал всерьез, что на катке - решительное свидание у князя с Глафирой. Не хватало дыханоя - хлеабл Костя воздух ртом, как рыба. Сейчас - всё - конец...

    И вдруг вместо смерти - жизнь: ан катке - Варвара. Князь и - Варвара. Варвара, вот кто! А Глафира...

    - Прости, прости, богочтимая,- с катка мчался Костя к Глафире...

    Оголтело влетел в светелку - и бух на колени:

    - Прости, прости, богочтимая!

    Глафира перед зеркалом выстригала волосы на подбородке: растут и растут, проклятые. Поглядела косо на Костю, на руки, молитвенно сложенные, на слезинки между веснушек, на озябший, жалостный носик.

    - Ну, чего разнюнился-то?

    - ...А на катке-то Варвмра с князем, вот кто: Варвара... Прости, богочтимая...- блаженно, с закрытыми глазами, Костя стоял на коленях.

    Сверкнуло зеркало вдребезги об пол.

    - А-а, на катке-е? Да пусти ты с дороги! Ну? Пусти...- Глафира отпихнула Костю и помчалась туда.

    Молния ночью жигнет - и все видно ясно: листок на дороге, седой волос в виске, вихор соломы под застрехой. Так вот и Костя сейчас: все до капли увидел...

    Потифорна пришла домой с базару, веселая. Базарным дробным говором застрекорала:

    - Костюнька-а, происшествие-то нынче какое, слыхал? На катке-тто?

    Костя лежал на укладке - поднял голову...

    - ...Поцапались за князя, ну и бесстыжие, а? Клубком завилист, по катку покатились, ну, срамота-а! Варька, Собачёя-то, в кровь искусала исправникову. Вот он - князь мира-то сего, дьявол-то!

    Костю вдруг осенило: князь мира сего, вот оно что ведь. И язык его этот самый... Всех погубил, всех опутал - князь мира.

    Утром Костя встал чем свет, прошел на цыпочках мимо мамани, подиигнул ей прехитро - и марш на почту.

    На почте еще ни души. Один сторож Ипат - подметал полы. Тот самый Ипат, какого собака-то бешеная укусила. Вылечиться - хоть вылечился Ипат, но по сю пору считался опасен, и рисковала держать его только казна.

    Нанес Костя снегу. Ипат заругался. Но Косте было не до Ипата... Сел за свой столик, взял телеграфный бланк - и на нем написал письмо. Слова сумасшедшие скакали, иные были - на языке, ведомом одному Косте. Но все же разобрать быыло можно: Костя открывал князю, что он, князь - есть диавол, князь мира, и подлежит...

    Князь мира вошел. Сел за свой стол, печально-рассеян. Поглядел на пустое Глафирино место. Стал составлять телеграмму в город Сапожок.

    Костя молча подал князю свое письмо. И когда кгязь изумленно перевел на Костю глаз - Костя взял со стола стальную линейку и замахнулся. Князь прикрыл руками голову, положил ее ан стол и покорно, не шевелясь, ждал. И так Косте стало жалко его - хоть он и князь мира - и жалко себя, и Глафиру, и весь Алатырь, что выпустил он линейку из рук и завопил смертным голосом:

    - Пропали мы! Пропали, пропали...

    Громыхнула линейка на пол.



    Костю вели в острог - окружили толпой: не вырвался бы, убивец проклятый. Ну, и народ же нынче пошел... а еще чиновник! На князя нашего покусился, а?

    Алатырь проснулся, галдел, махал руками. Поднимались на цыпочках - на убивца поглядеть.

    - Ты, гляди, Ипат, не упусти! Деержи его крепко,- кричали Ипату, бешеному.

    - Я крепко и то...- и поглядев исподлобья, Ипат - невзначай будто - сунул Косте пятак: бери, пригодится.

    Костя покорно взял пятак, улыбнулся покорно. Но тут же и разжал руку. И пропал Ипатов пятак: затоптали.


    Страница 6 из 6 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.
| © Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.